Антрополог Уолтер Голдшмидт. Предисловие к «Учению дона Хуана»

Антрополог Уолтер Голдшмидт. Предисловие к «Учению дона Хуана»

антропология

В год двадцатипятилетия первого издания книги «Учение Дона Хуана. Путь знания индейцев племени Яки» вышло издание с предисловием одного из тех, кто в свое время благословил Кастанеду на его поиски. Это профессор Уолтер Голдшмидт, всемирно известный антрополог.

Это предисловие — весьма неординарное событие. Нужно понимать контекст: начиная примерно с нулевых годов ряд критически настроенных антропологов совместно с его прямыми противниками и преследователями серьезно изменили общественное мнение по отношению к научной ценности трудов Карлоса Кастанеды. Карлоса Кастанеду обвиняли и как ученого, и как человека. Как ученого его подозревали в прямой лжи, и в обмане научного сообщества, и даже в заимствовании чужих идей и материалов. А как человека его обвиняли в создании секты, в самоубийстве его сторонников и в том, что он состоял в сексуальной связи с его последовательницами. В последнее время появились новые обвинения — культурной апроприации (в контексте «культурного марксизма»). В какой-то момент, несмотря на то, что качество всех этих обвинений было очень невысоким (достаточно упомянуть, что аргументы его давнего преследователя Ричарда Де Милля были примерно такие, что «Карлос не мог находиться там, в то время, как у него написано в книге») превысило «критическую массу» и всерьез говорить о Кастанеде как об ученом-антропологе стало «неприлично» в академическом сообществе. Достаточно сказать, что в родном университете Карлоса Кастанеды — Калифорнийском университете UCLA, память о самом знаменитом авторе книг стерта. Его имя отсутствует в разного рода памятных знаках, нет никаких следов его присутствия. Даже его книг в книжном магазине при факультете.

Поэтому доброжелательное предисловие к юбилейному переизданию «Учения Дона Хуана», написанное редактором журнала «Американский антрополог», президентом Американского этнологического общества и главой Американской антропологической ассоциации выглядело как апология Карлоса Кастанеды в глазах научного сообщества. Позднее Уолтеру Голдшмидту это предисловие ставили в вину журналисты. Вот, например, отрывок из интервью Уолтера с журналистом Los Angeles Times в 2004 году:

Журналист: Как антрополог «Учение дона Хуана» Карлоса Кастанеды широко расценивается как обман. Вы сожалеете, что написали предисловие к этой книге?

Уолтер Голдшмидт: Да, мне немного стыдно за это, но не так сильно. Если вы прочитаете то, что я написал, вы увидите, что я не был таким уж и приветственным. Я предположил, что он принял пейот и записывал эти переживания так, как будто они действительно произошли. В этом смысле я думал, что это правда. Мой первый абзац частично гласит: «Эта книга — и этнография, и аллегория».

Гольдшмидт действительно был известным ученым. Он прославился своими исследованиями коренных жителей Северной Америки Хупа и Номлаки, живущих в Калифорнии, а также Тлинкитов и Хайда Аляски. В своей более поздней карьере, Гольдшмидт интересовался племенами Себеи в Уганде. Он дважды входил в почетный список ученых Фулбрайта и получил награду Бронислава Малиновского. В 2010 году он скончался.

А вот само предисловие.

Эта книга — и этнография, и аллегория.

Карлос Кастанеда, с наставничеством дона Хуана, проводит нас через миг сумерек, через трещину Вселенной, трещину между светом дня и тьмой в мир, не просто иной, чем наш, а в совершенно иной порядок реальности. Чтобы достичь этого, он принимал помощь Мескалито, «травы дьявола» и «дымка» — пейота, дурмана и грибов. Но это не просто рассказ о галлюцинаторном опыте, поскольку тонкие манипуляции Дон Хуана направили путешественника, в то время как его интерпретации дают смысл событиям, которые мы через ученика колдуна имеем возможность испытать.

Антропология научила нас, что мир по–разному определяется в разных местах. Дело не только в том, что у людей разные обычаи; не только в том, что люди верят в разных богов и ожидают различной посмертной судьбы. Скорее всего, миры разных народов имеют разные формы. Сами метафизические предпосылки различаются: пространство не соответствует евклидовой геометрии, время не образует непрерывного однонаправленного потока, причинность не соответствует аристотелевской логике, человек не отличается от не–человека или жизнь от смерти, как в нашем мире. Мы знаем кое–что о форме этих других миров из логики их языков, а также из мифов и церемоний, как они записаны антропологами. Дон Хуан показал нам проблески мира магов Яки, и потому, что мы видим его под влиянием галлюциногенных веществ, мы воспринимаем его с реальностью, совершенно отличной от других источников. Это особая добродетель этой работы.

Кастанеда справедливо утверждает, что этот мир при всех своих различиях восприятия имеет свою внутреннюю логику. Он пытался объяснить это как бы изнутри — изнутри своих богатых и интенсивно личных переживаний под опекой дона Хуана, а не для изучения его в терминах нашей логики. То, что он не может полностью преуспеть в этом — это ограничение, которое наша культура и наш собственный язык накладывают на восприятие, а не его личное ограничение; но своими усилиями он строит для нас мост между мир волшебника Яки с нашим собственным, мир необычной реальности с миром обычной действительности.

Центральное значение вхождения в миры, отличных от нашего собственного, а следовательно, и от самой антропологии, заключается в том, что этот опыт заставляет нас понять, что наш собственный мир также является культурной конструкцией. Таким образом, переживая другие миры, мы видим, «как сделан» наш собственный, и это позволяет нам увидеть мимолетно мир реальный, какой он есть, свободный и от нашей собственной культурной конструкции и от других культурных конструкций. Отсюда и аллегория, и этнография. Мудрость и поэзия дона Хуана, умение и поэзия его «описателя», дают нам видение как самих себя, так и реальности. Как и положено в аллегории, то, что человек видит, определяется самим наблюдателем и не нуждается в экзегетике.

Интервью Карлоса Кастанеды с доном Хуаном были начаты, когда КК был студентом антропологии в Калифорнийском университете в Лос–Анджелесе. Мы обязаны ему за его терпение, его мужество и его прозорливость в поиске и решении проблемы его двойного ученичества, а также в сообщении нам подробностей его переживаний. В этой работе он демонстрирует существенное умение хорошей этнографии — способность проникать в чужой мир. Я считаю, что он нашел путь с сердцем.

Уолтер Голдшмидт

 

Доннер: Сага о культурном переходе

Доннер: Сага о культурном переходе

антропология

Будучи студенткой, изучавшей целительские традиции в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, Флоринда Доннер однажды заглянула в бразильские джунгли для краткого полевого исследования. Она была вооружена блокнотом и беспристрастным отношением ученого-антрополога. Год спустя цивилизованные люди встретили Доннер плывущей на каноэ по реке Ориноко. Она была обнаженная, за исключением красных хлопковых прядей вокруг ее талии и лодыжек, и ее тело было украшено волнистыми линиями, нарисованными красной пастой. Макушка ее головы была выбрита. Ее записные книжки давно уплыли вниз по реке. Вместо того, чтобы завершить свою диссертацию по возвращении в Лос-Анджелес, Доннер написала книгу о своем году с индейцами яномама из южной Венесуэлы и северной Бразилии.

Книга называется «Шабоно», это нехудожественная сказка, которая читается скорее как фэнтези. Один рецензент сказал, что эту книгу словно бы писали вдвоем Маргарет Мид и Карлос Кастанеда. Некоторые ученые думают, что, погрузившись в племенную жизнь, Доннер пожертвовала своим авторитетом как антрополога. Но Доннер утверждает, что ее год в shabono (соломенные хижины выстроенные кольцом) научил ее новому способу быть антропологом и новому способу жизни.

«Люди говорят, что вы не можете так жить (простыми способами индейцев) здесь, в Лос-Анджелесе, но вы можете», — сказала недавно Флоринда. Автор этой книги весит менее 45 килограммов, она старше 30 лет. Ее кожа светлая; ее белоснежные волосы подстрижены в форме чаши; ее глаза голубые, а лицо маленькое, что придает ей вид «современного Питера Пэна», как описал ее литературный агент Лорна Браун.

На поддержание иллюзии вечной молодости работает тот факт, что с тех пор, как она жила с яномама, около 10 лет назад, Доннер перестала считать дни рождения. Поскольку Флоринда Доннер считает, что фотографии — это еще один способ обозначить возраст, она также не позволяет делать ее фотоснимки (практика, которая несколько препятствовала рекламе книги). Флоринда сказала, что она перестала отслеживать годы, когда она жила с Ритими, Тутеми и Тексомо, ее друзьями народа яномама, которые никогда не видели необходимости учиться считать больше трех. В настоящее время она готовит докторскую диссертацию в Калифорнийском университете (так и не защитила ее – прим. ред) и делит свое время между полевыми работами со своей базы в Каракасе, Венесуэла, где она выросла, и небольшой квартирой в Вествуде, обставленной только печатной машинкой, раскладным столом и спальным ковриком. Она не водит машину (в Каракасе нет ограничения скорости, пояснила она, поэтому, гоняя по Лос-Анджелесу по правилам Каракаса, она накопила слишком много штрафов и потеряла свою лицензию). Она владеет только парой смен одежды. Когда она прибыла на ланч в ресторан в западном Лос-Анджелесе, на ней был ее стандартный наряд: свободная блузка в тонкую полоску и удобные белые брюки.

Взрослея в Каракасе

Будучи ребенком, выросшим в Каракасе, Флоринда Доннер ходила в джунгли, окружающие город, чтобы собирать орхидеи со своими родителями, выходцами из Германии и Швеции. Однажды она познакомилась с 7-летней девочкой, которая жила глубоко в джунглях среди индейцев. Это было первое знакомство Флоринды Доннер с таинственным миром за пределами леса.

Доннер вспоминает, что та встреча произвела на нее огромное впечатление: «Она (девочка) показала мне сморщенную голову (предка) с седыми волосами. Я знала, что когда-то белые волосы были такими же светлыми, как и у меня. Потом та девочка начала танцевать и бегать вокруг. Она была совершенно дикой. Я была очарована».

Няня, которая заботилась о Флоринде, пока ее родители были на работе, была индеанкой  из восточной части Венесуэлы, называемой Барловенто, известной своими плантациями какао и кофе, а также большой концентрацией целителей. Доннер сказала, что когда она тяжело заболела в детстве, ее няня дождалась, пока доктор, вызванный родителями, не уедет, затем она собирала Флоринду и отвезла ее к целителю. Доннер так до сих пор не уверена, излечил ли ее врач или целитель. Так что теперь, будучи взрослой, она все еще посещает обоих, когда болеет.

Когда она приехала в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, Флоринда Доннер впервые изучала лечебные практики в Эль-Монте (Венесуэла) и других близлежащих общинах, ее целью было изучить латиноамериканские методы лечения, с которыми ее познакомила няня. Доннер отправился в Барловенто и целый год жил в однокомнатной лачуге со старой женщиной-целительницей, которая непрерывно дымила сигарами. Доннер вскоре зашла в тупик в своих исследованиях.

Она сказала, что была свидетелем многих успешных исцелений, особенно в области психиатрии, но практика той старухи была непоследовательной У Флоринды не было возможности привести свои исследования в соответствие с методом. Целительница говорила: «Какая разница, что я делаю сейчас и что я сделала несколько месяцев назад? Все, что имеет значение, это то, что пациенты выздоравливают».

Глубоко в джунглях

В то время как она боролась с решением своей академической проблемы, Флоринда была приглашена другой старухой сопровождать ее в свою деревню глубоко в джунглях. В надежде увидеть целительные практики вдали от влияния белого общества, Доннер последовала за ней. Она ушла налегке, с рюкзаком, кроссовками и дневником.

Флоринда Доннер вспоминает: «Я не ожидала, что уйду больше, чем на месяц. У меня была только одна пара джинсов. У меня не было достаточно шампуня». Пройдя несколько дней пешком, путешественники были окружены людьми яномама, которая появилась из леса.

Доннер писала о встрече: «Внезапно их лица оказались всего в нескольких сантиметрах от моего. Слюна стекала по подбородкам, а их черты были изуродованы табачными комками, застрявшими между деснами и нижними губами. Я забыла все об объективности, с которой, как предполагается, антрополог рассматривать другие культуры. В тот момент эти индейцы были не чем иным, как сборищем уродливых, грязных людей. Они пахли дымом и землей, их слюна, которая капала за мою кожу, пахла гнилыми табачными листьями. В ужасе я расплакалась».

Сначала Доннер записывала рассвет каждого дня в своем дневнике. Она носила часы с автоподзаводом. Она вела записи, разделенные на аккуратные категории: социальная структура, техники проживания…

Однажды дети, играющие с вещами Доннер, шутя подожгли ее блокноты в очаге и бросили их в реку. И затем, когда она мыла что-то в реке, ее наручные часы упали в стремительную воду. «Страх оставил меня тогда», — вспоминает Флоринда. — «Больше не имело значения, вернусь ли я когда-нибудь». Она описала жизнь в шабоно как возвращение в детство. «Меня кормили, меня любили», — сказал Доннер. По ее словам, в течение долгого сезона дождей она качалась в гамаке, слушая дождь, падающий на травяную крышу. Она обменивалась историями с женщинами и часами резвилась с детьми. Нарушение счастья Флоринды были случайными моментами ужаса, например, в момент, когда она наблюдала, как женщина из племени яномама рожала в лесу девочку. Она рассказала, что мать сразу же после рождения переломила палкой шею новорожденной. Под соломенной крышей не было места для еще одного рта.

В сюжете, который она описывает как больше забавный, чем пугающий, соседнее племя предприняло неуклюжую попытку похитить Флоринду. Она пользовалась большим спросом, потому что индейцы верили, что она может быть таким редким существом, как женщина-шаман.

Духи в ее грудной клетке

«С самого начала они считали, что у меня есть силы», — сказал Доннер. «Они думали, что у меня есть духи в груди». В ритуале, обычно предназначенном для мужчин, Доннер вдыхала галлюциногенную эпену (нюхательный порошок из коры дерева эпена) и видела хекуру (дух) колибри, живущего в ее груди. Это послужило усилению ее привязанности к яномама, которые уже не знали, как относиться к стройной блондинке-антропологу.

«У них не было никакой категории для меня», — рассказала она. — «Они не знали, была ли я женщиной, ребенком или мужчиной. Я могла бы пойти на охоту (чисто мужская деятельность). Или я могла плести корзины (женская работа). Большую часть времени я играл с детьми, потому что это был лучший способ выучить язык».

В обществе яномама было табу: смешивать темный мед, предназначенный для детей, с легким медом, который подают исключительно взрослым. Доннер, однако, сказала, что у нее была привилегия есть оба. Помимо этого, у странного внешнего вида Флоринды были и другие преимущества.

Большинство антропологов до некоторой степени исключены из жизни, которую они изучают, потому что они мужчины. Они нечто большее, чем их подопечные, и часто бородатые, после месяцев полевой работы, и, как считается, они соревнуются в борьбе за женщин и победы. Флоринда же выглядела андрогинной и незначительной, когда ее видели рядом с женщинами племени с большими округлостями. Никто не видел в ней угрозу. «Даже женщины не завидовали мне, потому что я не нравилась их мужчинам», — призналась Флоринда, — «Если я сейчас пойду в поле, мне будет легко быть антропологом», — добавила она. «Я знаю, что это потому, что я научилась следовать определенным заповедям, — сказала Доннер. «Одну вещь, которой я научилась, — это принимать любую ситуацию, в которую я попала». Поначалу брезгливая, она, наконец, научилась сидеть неподвижно, в то время как люди из племени делали ей груминг, выискивая вшей в волосах; она приспособилась к обеду из жареных личинок и мозгов обезьян.

«Антропологи часто жалуются», — сказала она. «Они ненавидят ситуацию. Я не ненавижу ситуацию. Предполагается, конечно, что вы, как антрополог, не будете иметь предубеждений. Но как бы не так. Вы не можете оставаться свободными от предрассудков», — добавила она. Доннер сказала, что профессора передали ей, что, чтобы защитить себя от пренебрежения со стороны высоколобых антропологов, ей следует завершить работу над своей докторской диссертацией. Хотя она продолжает работу над своей диссертацией, Доннер сказала, что ей не нужно доказывать свой профессионализм.

Назад к отправной точке

Недавно она вернулась к отправной точке своего путешествия в Шабоно. Прошло почти десять лет с тех пор, как она слышала смех детей, и песнопения стариков, призывающих к хекурам (духам). Она пошла искать племя, но обнаружила, что индейцы этого региона быстро вымирают. Некоторые злоупотребляли наркотиками, которые раньше использовались только в религиозных ритуалах. Другие ушли глубоко в джунгли, спасаясь от вторжения охотников за минералами, и пиломатериалов и туристов, прилетевших на самолете, чтобы взглянуть на «дикарей». Она знает, что больше никогда не найдет своих друзей по яномама и что ее год в шабоно был «подарком». Флоринда призналась, – «Они пахли дымом. Через некоторое время я тоже начала пахнуть дымом. Это то, по чему я скучаю больше всего».

 

Против Харари: перспективы человечества

Против Харари: перспективы человечества

антропология

Какое будущее ждет человечество? Известный израильский писатель и публицист Юваль Харари предсказал печальный конец человечества на форме в Давосе, с ним несогласен  практикующий коуч и историк Андрей Худзинский. И немного цитат на ту же тему из выступлений Тайши Абеляр и высказываний Дона Хуана. 

Я  никогда раньше не писал на темы современной политики, но вот эта статья историка Юваль Ной Харари, прочитанная им в виде доклада на форуме в Давосе в январе 2020 http://bit.ly/2Oo8Sj5 и https://www.youtube.com/watch?v=gG6WnMb9Fho вызвала у меня эмоциональный отклик и определенный поток собственных осознаний, которым я и хочу поделиться.

Люди былых времен обладали очень реалистичным восприятием и осознанием мира. Потому что их видение проистекало из их наблюдений окружающей вселенной. Современные люди, в отличие от них, обладают до абсурдности нереалистичным восприятием и осознанием, потому что их взгляды основываются на их наблюдении общественных закономерностей и претворении их в жизнь. 

Дон Хуан, «Искусство сновидения»

Краткие тезисы статьи Харари. Он формулирует три главные проблемы человечества, с которым оно будет иметь дело в ближайшем будущем (как я понимаю, временной лаг 10-20 лет в будущее от текущего момента).

  • Угроза ядерной войны.
  • Угроза мирового экологического коллапса.
  • Угроза технологического прорыва.

На последней угрозе Харари сконцентрировался особо, выделив в ней три вектора, в которых она будет развиваться:

Первое. Возникновение многочисленного класса «бесполезных людей». Это произойдет в следствии развития робототехники и систем автоматизации, из-за чего огромное количество людей лишится своей работы, заменённые программами, роботами и автоматами. Харари приводит пример пятидесятилетнего водителя грузовика, которого увольняют, так как грузовики стали автоматически или дистанционно управляться, а ему предложено стать программистом или тренером йоги. По мнению Харари такие предложения, как и все прочие для этого человека заранее неприемлемы. Он в 50 лет не способен радикально изменить свою жизнь, освоив совершенно новый для него профессиональный навык, если он до этого всю жизнь работал водителем. И это станет огромной проблемой сначала в развитых странах, а потом и во всех остальных. Так как такие люди создадут огромный класс «бесполезных людей», безработицу просто космических масштабов, которая будет подрывать стабильность даже самых устойчивых государств. И если раньше люди боролись с чрезмерной эксплуатацией человека человеком, то в ХХI веке речь пойдет о борьбе с ненужностью. И быть ненужным гораздо хуже, чем быть эксплуатируемым.

Второе. Неравенство и колонии данных. Страны, в которых технологии искусственного интеллекта развиваются быстрее, чем в других странах, превращают отстающих в свои колонии данных. Харари пишет: «Что произойдет с политикой вашей страны, если через 20 лет кто-то в Сан-Франциско или Пекине будет знать обо всей медицинской и личной истории каждого политика, судьи и журналиста, включая все любовные похождения, психологические слабости и коррупционные действия? Остается ли такая страна независимой, или она превратится в колонию данных? Когда у вас достаточно данных, вам уже не нужно отправлять куда-то солдат, чтобы контролировать страну.» Таким образом несколько наиболее технологически продвинутых мировых центров получат львиную долю богатств планеты за счет того, что выкачают их из подобных колоний данных, которые от этого станут совсем нищими. И сделают это даже без прямого военного завоевания.

Третье. Цифровая диктатура. Это про то, что большой брат следит за тобой! Харари пишет: «Если у вас достаточно знаний по биологии, вычислительной мощности и данных, вы сможете хакнуть мое тело, мозг и всю мою жизнь, вы будете знать меня даже лучше, чем я знаю себя. Вы сможете знать мой тип личности, мои политические взгляды, сексуальные предпочтения, слабости моей психики, глубочайшие страхи и надежды.» Это власть алгоритма. Автор считает, что помимо угроз от разных психически нездоровых людей установить таким образом в той или иной стране тоталитарную диктатуру, построенную на принципах механистичности всех реакций человека и в связи с этим, вычисления их и предсказания, тоже самое делается и во вполне демократических странах, когда человеку, пришедшему на собеседование отказали на основание того, что «компьютер сказал нет». Поэтому даже в странах, где у власти не находятся психически нездоровые люди, человек потеряет контроль над собственной жизнью и перестанет понимать государственную политику, потому что машинные алгоритмы станут слишком сложными для их постижения сознанием среднестатистического гражданина.

В общем от статьи и выступления Харари веет страхом перед будущем. И мотивируясь этим страхом, он предлагает свои решения выше заявленных проблем, в основном через дальнейшую глобализацию и международное сотрудничество, чтобы ресурсы и технологии более менее равномерно распределялись среди членов мирового сообщества. Не могу удержаться от комментария, что в этой статье тип Эннеаграммы господина Харари виден очень отчетливо!

Существует большая необходимость изменить модальность нашего времени. Маги говорят, что исходя из модальности нашего времени, перспективы выглядят довольно мрачными. Если изменения возможны, то они должны прийти со стороны, для того, чтобы показать в каком направлении возможно новое движение. Мы даем эту информацию не просто как информацию, а как возможность.

Во первых — это идея, за которую люди могут ухватиться, идея того, что существует что-то помимо нашей популярной культуры, в которой преобладает синдром «несчастного ребенка». Мы находимся в плену этой реальности почти так же, как Бросивший вызов смерти находился в плену за Вторыми Вратами Сновидения.

Бросивший вызов смерти говорил, что положение человечества на протяжении столетий было одним и тем же, разве что с отклонениями на несколько минут. Были некоторые сдвиги во время Ренессанса, когда у человека изменилось восприятие Бога, что вызвало у него изменения в восприятии самого себя. Другой сдвиг возможно произошел во времена Древней Греции, и мы проделали путь от способности видеть и контактировать с богами и феями до веры в то, что это все было мифом или продуктом человеческого воображения.

Были сдвиги и в сторону от тех вещей, которые мы теперь не способны воспринимать. Контакт нашей линии с большой, преобладающей культурой остальных людей вызывает другой сдвиг, прочь от рассудка и ограниченного восприятия реальности, к системе, в которой все является живым и обладает осознанием, которое мы можем воспринять.

Тайша Абеляр, интерью с Кейтом Никольсом

Но так ли прав господин Харари, когда говорит о том, что технологические прорывы — это проблема для современного человечества, которая аукнется тяжелыми кризисами в самом ближайшем будущем? В своей статье Харари выводит за скобки событий самих людей. У него это объекты исторического процесса. И он не оставляет им права быть субъектами исторического процесса. То есть если тот или иной технологический прорыв меняет контексты жизни всего человечества, то люди при этом останутся такими же, какими они были раньше. У Харари именно так. Бедные люди не в силах измениться и поспеть за изменяющейся реальностью, и терпят поражение, а человечество проваливается в пучину очередного разрушительного кризиса. Не оспаривая главный тезис Харари о том, что приведенные выше вызовы будут иметь место, мне кажется, что его вывод, что технологические прорывы станут проблемой для человечества — крайне спорен. И вот почему.

По первому пункту. Роботы заменяют людей в наиболее механистических сферах деятельности. В целом для людей это очень позитивный сценарий. Так как превращение человека в робота, когда вся его деятельность на заводе заключается в четырех движения по закручиванию одной и той же гайки, вызывает у людей сильный стресс и страдания. Подобная деятельность отупляет человека, так как в ней для него нет никаких творческих вызовов. А значит нет и развития самого человека. Но при этом она отнимает весьма много его времени и сил. Избавить людей от такого, на мой взгляд — величайшее благо для всего человечества. И люди почувствуют прилив творческой энергии, будучи избавленные от тяжелых и однообразных механистических действий на своей работе. Что сильно меняет картину, описанную Харари, в которой пятидесятилетний водитель, не способен обучиться новым навыкам.

В психологии известно, что не могут обучаться новому только люди с серьезными психическими паталогиями. А таких относительно всех остальных крайне незначительное меньшинство. У остальных людей со способностью обучаться — всё в порядке, а старческие изменения в мозге, типа, «маразма», наступают отнюдь не в 50 лет, а во вполне преклонном, а главное, пенсионном возрасте. В связи с чем проблема пятидесятилетнего водителя выглядит уже по-другому. Он не не может освоить другую профессию в другой сфере деятельности, а не хочет этого делать. Если вопрос будет поставлен таким образом, и человек осознает в чем его собственная ответственность за данную ситуацию, далее довольно быстро выяснится, что человек вполне хочет менять свою жизнь к лучшему. По-большому счету биороботами быть никому не хочется. Это претит самой природе человека. А тут человеку будет возможно впервые в его жизни предложено, сотворить со своей жизнью и с сами собой что-то новое, что он до этого не делал. И конечно же, если человек с этим столкнется в одиночку, то скорее всего откажется изменяться. Ему будет просто страшно. Но современная ситуация, как минимум, в развитых странах мира сейчас такая, что существует множество помогающих профессий, люди в которых готовы помочь пятидесятилетнему водителю изменить свою жизнь, чтобы он сам нашел тот способ сделать это, который будет наиболее экологичен именно для него. Сейчас не тридцатые годы двадцатого века, психология развивается семимильными шагами, а количество людей в помогающих психологических профессиях достигла уже той величины, которая способна сделать так, что замена людей роботами пройдет для человечества вполне безболезненно. Так как никто не останется без помощи. Человеку помогут найти новую профессию и обрести в ней нужные навыки, а главное помогут увидеть, что он не не может это сделать, как считает Харари, (ведь человек не болен какими-то тяжелым психическим заболеванием), а просто не хочет из-за страха изменений, который и будет прорабатываться с психологом.

Модальностью времени является определенный пучок уже осознанных энергетических полей, — ответил он. — Я верю, что восприятие человека меняется с возрастом. Настоящее время определяет образ, время решает, какому определенному пучку энергетических полей из неисчислимого множества быть использованным. И управление модальностью времени — теми несколькими энергетическими выделенными полями — отнимают всю нашу наличную энергию, не оставляя ничего, что могло бы помочь нам использовать какие-нибудь другие энергетические поля.

Дон Хуан, «Сила безмолвия»

По второму пункту. Харари опять же упускает, что человек способен меняться в ответ на новые вызовы, что встанут перед ним. Речь идет об изменение каждого конкретного человека. Если компромат можно добыть на любого, и этот любой ничего поделать с этим не может, то почему, зная это, он обязательно должен создать условия образования на него этого компромата? Не будет ли человек в таких условиях стремиться к тому, чтобы жить честно? Если ты не нарушаешь закон и прочие взятые на себя обязательства, то откуда возьмется на тебя компромат? Имеется ввиду ситуация, когда человек и правда нарушил какие-то очень важные правила этого социума. Если в каком-то крупном социуме в больше 50% браков происходит измена мужа или жены, то такое уже не будет компроматом. Политик при живой жене пошел к проститутками или завел любовницу. Это не будет считаться серьёзным нарушением правил социума, люди к этому отнесутся снисходительно. Этим не получится шантажировать человека. Ну, а ложные обвинения — это другое. Кто так делает, сам нарушает закон и может быть привлечен к уголовной ответственности за это. К тому же те законы, что функционируют в том или ином социуме — это ответственность людей, составляющих этот социум. Если какой-то закон перестал отражать реальность данного большого коллектива, люди что-то с этим делают. А если же они с этим ничего не делают, а говорят себе, что они ничего поделать не могут (а точнее не хотят, потому что боятся), то это их ответственность, что в данном социуме действуют несправедливые или отжившие свое законы. А в ситуации, когда легетимно менять отжившие свое законы для людей небезопасно, они устраивают революции или голосуют ногами, покидая данный социум. Так что люди легко найдут способ противостоять угрозе манипулятивного шантажа, включив в свою жизнь больше осознанности, которая кстати у них образуется, логично, вытекая из предыдущего пункта, ей они ответили на вызов роботизации. Проблемы же с колониями нет никакой. Так как колонии развитых государств никогда не прекращали свое существование, менялась только юридическая форма их управления. Харари не видит, что главным ресурсом человечества является отнюдь не кремниевые технологии, нефть или пшеница. Для людей главный ресурс — это их осознание. А вот его уровень развития у людей разных регионов планеты разный. И это хорошо. Именно разность уровней осознанности людей из разных частей нашей планеты и создавала ту «разность потенциалов», от которой возникал «ток» развития осознанности всего человечества. Банальное равномерное распределение материальных ресурсов между всеми людьми здесь, во первых, ничего не даст (так как само по себе увеличение уровня потребления в слаборазвитых странах волшебным образом и мгновенно не увеличит уровень осознанности людей в этих странах, что мы видим на примере богатых мусульманских стран), во вторых, остановит развитие осознания человечества в целом. Без вырвавшихся вперед и отстающих не будет мотивации людям развивать собственное осознание, пока, конечно, мы не встретим нечеловеческих или внеземных братьев по разуму.

При решение вызовов из пунктов 1 и 2, вызов третьего пункта — цифровой диктатуры решается вообще сам собой. Так как уровень осознанности у людей непрерывно повышает, в ответ на вызов роботизации и неравенства, то у людей не возникнет никаких проблем в понимании работы даже очень сложных алгоритмов. Страх Харари про то, что программные алгоритмы будут лучше понимать людей, чем они сами — не обоснован, та как строится на никак не доказанном допущение, что осознанность человека перестанет развиваться, а людей ожидает стагнация интеллекта или даже регресс. Роботы не станут умней человека. Это страшилки ХХ века. Наоборот, первые два вызова очень сильно мотивируют людей развивать собственную осознанность. Харари явно находится под впечатлением развития искусственного интеллекта и упустил из виду динамику современного развития человеческого осознания, а также его потенциальных возможностей развития. Никаким программным алгоритмам такие возможности даже близко не светят. Человечество где-то в позднем сердневековье прошло точку невозврата, до которой его осознанность еще могла на какое-то время стагнировать или деградировать. Сейчас же даже мировые войны, ядерная или глобальная экологическая катастрофа работают на ускорение развития человеческого осознания.

Я вижу, что те факторы и вызовы, связанные с технологическими прорывами, и изменением в связи с ними в условиями жизни людей по всему миру, на которые обратил внимание Харари, это скорее позитив, чем негатив. Проблемы же мировой ядерной войны и глобального экологического кризиса, связанного с исчерпанием материальных ресурсов и уничтожением диких экосистем планеты из-за чрезмерного человеческого потребления никуда не делись и не денутся. Но рост осознания всего человечества вселяет в меня надежду, что люди даже не очень далекого будущего будут не столь разрушающими в своем поведение, как наши с вами современники. Так как большая осознанность — это и больший кругозор, и широта взгляда, и новые осознания по поводу решения старых проблем. А чем больше людей вовлечено в процесс увеличения осознания, тем интенсивней он начинает идти. Развитие осознания людей в больших масштабах, например, в масштабе какой-то страны или целого континента может в этом социуме изменить представления о том, что является признаками того, что человек полезен? Возможно, таким признаком станет творческое саморазвитие индивидуальной личности. И это развитие будет простимулированно на всех уровнях социального устройства. Возможно, дойдет до того, что людям будущего государство будет платить зарплату просто за то, что они есть, за факт их рождения людьми. И тем самым с заботы о хлебе насущном люди перенесут свое внимание на саморазвитие, просто потому что больше им нечего будет делать. Кто знает, что в такой парадигме развития станет доступно конкретному человеку и всему человечеству в целом? Может быть люди достигнут других звезд, не пользуясь космическими кораблями?

Андрей Худзинский

Деревенский шаманизм индейцев майя в Юкатане. 2 часть

Деревенский шаманизм индейцев майя в Юкатане. 2 часть

антропология

Продолжение рассказа исследователя и антрополога Брюса Лава о современных деревенских майянских знахарях и шаманах — ахменах, как они сами себя называют, проживающих на территории Восточного Юкатана, в стороне от основных туристических маршрутов. Окончание следует.

Начало рассказа про шаманов майя.

Молитвы шамана, по сути, представляют собой длинные списки священных имен, в том числе богов майя, католических святых, местных святынь, археологических памятников и сенотов или источников подземных вод. Я также был свидетелем шаманской практики, в которой перечислялись участники, дары, день и время суток. В случае ваахил кооль (waajil kool) упоминается размер milpa (кукурузного поля), например, шестьдесят mecates. Именование является ключом. Чем более полный перечень, тем лучше эффект.

Почти всегда на первом месте стоит Святая Троица, например tu kili’ich k’aaba «во святое имя Бога Отца, Бога Сына, Бога Святого Духа» (Dios Yuumbil, Dios Meejenbil, Dios Espiritu Santo). Как В качестве примера именования в молитвах ваахил кооль из Беканчена Дон Рамон молится:
«Я стою здесь перед алтарем, я предлагаю эти первые фрукты… » И далее следует упоминание имен баалам «духовных защитников», канаан «стражей», иик’ «ветров», meyajo «духовных служителей», jóoyajo «тех, кто дает воду» и tepalo, «правители».
Сами подношения представляют собой обычно хлебный напиток, ферментированный мед (бальче), суп из хлебных крошек, слоеный хлеб, сигареты, куры и индейки.

Затем следуют католические святые, сначала женщины, затем мужчины: Святая Анна, Святая Луция (Сиракузская), Пресвятая Дева, Вильгефортис (Санта-Либерата), Мария Асунсьонская, Дева Фатимская, Дева Гваделупская, Дева Мария и Святая Марта. Святые мужского пола –Иоанн Креститель, Апостол Петр, Исидор, Антоний, Иосиф, Иаков, Филип, Лаврентий, Бонавентура, Франциск, Димас, Мартин, Святой Бернардин Сиенский, Святой Михаил Аркангел и Ниньо де Аточа. Существуют также региональные святые: Трес-Рейес-де-Тисимин, Сан-Роман Кампече, Алачо Сантьяго и Санто-Кристо Чумаель.

Все вышеперечисленное было названо неоднократно, чтобы обеспечить защиту Луиса Шула, крестьянина, который всю жизнь посвятил возделыванию кукурузы, его семьи и его милпы (поля). Молитвы длинные и низкие, обычно просто шепот. Сами слова святы, это – «древняя речь», луичбен т’аан (liuchben t’aan). Одна молитва может длиться до тридцати минут, обычно включая многократное повторение фраз и разделов.

В молитвах перемежаются фразы майя, которые соединяют части вместе, фразы, подобные utiaal bakaan xan, которые не имеют прямого перевода, но при повторении снова и снова образуют литургический ритм. Внешние участники обычно не слушают и не пытаются понять молитвы. Они тихо переговариваются между собой и занимаются приготовлением подношений еды и питья, а Тех-мин сосредотачивается на алтаре, освящая его святыми, древними словами.

Во всех городах и деревнях Юкатана (и, вероятно, в больших городах тоже) шаманы майя проводят обряды и церемонии, которые находятся вне сферы компетенции Католической Церкви; но это не значит, что они не являются католиками. Формально они – католики. Но в типичной маленькой деревне католический священник может приезжать в город только два-три раза в год, обычно для проведения свадебной церемонии. На этой свадьбе он будет крестить детей, родившихся после его последнего визита.

В отсутствие священников католический ритуал продолжается в форме вечерней девятины, или молитвенного пения, в котором группы мужчин поют на испанском языке из своих католических песенников (Рис.3). Церковные помощники зажигают 12 свечей и благовоний и ставят подношения в виде различных напитков на алтарь, в то время как женщины и дети сидят на стульях и скамьях. После песнопений мужчины проходят перед многочисленными святыми на алтаре, благоговейно крестясь перед каждым образом. После этого все разделяют выпивку. Девятины также часто исполняются в частных домах, где женщины-певицы часто берут на себя ведущую роль.

В городах, где евангелисты обратили часть населения в любое число протестантских сект, церковная жизнь, конечно, совершенно иная. Поскольку моя собственная полевая работа проходила среди практикующих католиков, я могу сообщить только об этом аспекте религиозного опыта майя.

Хороший пример того, как местные ритуалы майя смешиваются с католицизмом, произошел в деревенской деревенской церкви, когда певцы-исполнители девятины исполняли свои молитвы перед церковным алтарем, а шаман стоял на коленях возле алтаря, держа в руках чаши с подношениями для питья. В какой-то момент во время девятины он вышел наружу и развесил свои подношения на деревьях для майянских духов полей и лесов.

Хороший пример того, как местные ритуалы майя смешиваются с католицизмом, произошел в деревенской деревенской церкви, когда певцы-исполнители девятины исполняли свои молитвы перед церковным алтарем, а шаман стоял на коленях возле алтаря, держа в руках чаши с подношениями для питья. В какой-то момент во время девятины он вышел наружу и развесил свои подношения на деревьях для майянских духов полей и лесов.

Грань между тем, что такое «майя» и что такое «католик», очень размытая.

Девятины (новенны) написаны по-испански, но как раз перед тем, как ахмен (шаман) вынес свои подношения на улицу, певцы перешли на язык майя. Язык майя используется для сельскохозяйственных и лесных богов, испанский – для святых на алтарях в церкви и дома. Ахмен отвечает за духовный мир майя; приезжий священник и певцы новенны управляют католическим миром, но различие размывается по мере слияния двух миров.

Синкретизм, или смешение систем верований, сегодня следует образцу, который был установлен пятьсот лет назад с приходом испанцев. Народ майя признавал некоторые аспекты католицизма, но католическое духовенство не признавало местной веры. Сегодня ахмен включает католических святых в свои молитвы богам дождя, но боги дождя никогда не упоминаются в католической мессе (Рис.5). Но, по крайней мере, церковь больше не преследует последователей туземных обычаев.

В течение первого столетия испанского правления господствующее духовенство преследовало всех майя, которые практиковали старые обычаи. Известен, например, такой трагический случай культурного недопонимания: группа религиозных практикующих майя семнадцатого века шествовала, облачаясь в мантии и головные уборы, похожие на церковную одежду. Их обвиняли в том, что они подражали и издевались над церковью, и все они были сурово наказаны, когда как на самом деле те индейцы по своему почтили церковь, приняв некоторые из ее атрибутов. Церковь сегодня знает, что лесные майя исповедуют местную форму религии, и, похоже, смирилась с этим.

С начала встречи майянского мира и с испанцами проявились некоторые некоторые замечательные параллели, по крайней мере, во внешнем виде. Древние майя, как и католики, традиционно ходили в религиозных процессиях с изображениями; кроме того, жрецы майя носили специальные одежды, окропляли святой водой и жгли смолистые благовония, похожие на ладан. У майя еще до прихода испанцев была вера в потустороннюю жизнь и в своеобразную форму рая. По сей день один из самых трудноразрешимых вопросов — какая часть церемониальной жизни нынешних майя происходит из католической Испании, а какая часть тянется из доколумбовых времен.

Во время одной из ца чаак, или церемонии дождя, которую я наблюдал, майя построили ряд из четырех арок, ведущих от главного алтаря к маленькой святыне со святым крестом (рис. 6). Студент колониальной церкви в Юкатане сказал мне, что по его мнению, эти арки были имитацией церковной архитектуры, создавая священное пространство в лесу, похожее на высокие потолки и святилища в городе. С другой стороны, у нас есть описание священника шестнадцатого века, до того как майя включили в свою духовную жизнь испанские религиозные обряды, процессии майянских жрецов проходили через лесную тропу «украшенную арками».

Версия католического причастия, выполненная как часть церемонии дождя, шаманом в отсутствие католического духовенства.

Точно так же символическое значение направления на восток может исходить или не исходить от католицизма. Майя всегда ориентируют свои столы, или церемониальные алтари, на восток. Но алтари в католических церквях по крайней мере, в Мексике – тоже ориентированы на восток! Другими словами, человек, стоящий перед алтарем, лицом к нему, смотрит на восток. Майя адаптировали католический путь или это совпадение?

Древние майя делали бальче, ритуальный ферментированный напиток наподобие медовухи; сегодня бальче обычно называют «вино», очевидно, в связи с католическим ритуальным вином для обряда причащения. Некоторые виды хлеба, выпекаемые в ямочных печах вместе с другими обрядовыми хлебами, служат «просфирой» (телом христовым) во время причастия, совершаемого деревенским шаманом в отсутствие католических священников (рис.7). Святой Исидор является покровителем фермеров кукурузы и упоминается как Господь Милпа (рис.8). Поэтому тема степени смешения католицизма с местным знахарством и колдовством, как я и говорил, неисчерпаема.

Отдельные майя совершают молитвы и службы в своих домах и со своими соседями, выполняют погребальные обряды, отмечают годовщины утраты, собираются на церемонии крещения, известные как хицмик (jéetsméek’), делают подношения на кукурузных полях для алушо’об (aluxo’ob) и бааламо’об (báalamo’ob), почитают католических святых в своих домах и совершают бесчисленные действия, которые можно назвать религиозными. Однако в этой статье я сосредоточусь на церемониях и обрядах, выполняемых ахменами Юкатана, то есть шаманами. Это обряды, которые только они могут выполнять правильно. Они обладают древним знанием священных формул, имеющих решающее значение для успеха.

Существует еще один класс религиозных церемоний, известный как Гремио, который включает в себя многочисленные процессии с делегациями из многочисленных общин. Они не включены в текущую статью, потому что они не проводятся непосредственно практикующими шаманами, хотя шаманы в них играют важную роль. Они больше похожи на религиозные праздники или торжества, чем на шаманские ритуалы.

Описанные ниже обряды и ритуалы, с их бесчисленными вариациями, продолжаются сегодня по всему полуострову.

Сантигуар: простое очищение

Сантигуары выполняются для очищения людей от опасных и вредных ветров. С точки зрения майя, большинство болезней происходит от ветров (вспомните слово «малярия», от итальянского mala aria, «плохой воздух»), и шаман майя обладает силой изгнать эти ветры. Строго говоря, santiguar, испанское слово, означает осенять крестным знамением, но для майя это целительный ритуал, в котором шаман молится над своим пациентом, очищая его или ее священными, помазанными листьями. Иногда он осеняет пациента крестным знамением, а иногда нет, в зависимости от его собственной практики. Вариации могут быть неисчислимы.

Моя первая встреча с ритуалом сантигуара произошла в Пополе, маленькой майянской деревушке, к северу от Вальядолида. По вторникам и пятницам Дон Эстебан в своем доме, крытом пальмовыми ветвями, проводил окуривания. Однажды в 1983 году, когда я сидел у двери с блокнотом и фотоаппаратом в руке, ко мне подошел мужчина и пожаловался на головную боль.

Алтарь Дона Эстебана, находившийся в темном помещении в восточной части дома, был готов.

На алтаре стоял грубый деревянный ящик со стеклянной дверцей, в котором стояли пять святых, или религиозных статуй. Самая большая из них, сзади и в центре, была Дева Фатимская. Перед ней, образуя дугу слева направо, стояли Пресвятая Богородица, Святое Сердце Иисуса, Дева Гваделупская и ангел без определенного имени. На деревянном столе перед святыми стояли пять подсвечников, в том числе глиняный в форме птицы. Несколько свежесорванных цветов украшали сцену.
В углу стояла пустая рюмка.

Дон Эстебан жестом пригласил его сесть лицом на восток, к алтарю. Он зажег свечи и налил «огненной воды», крепкий ликер из сахарного тростника, в рюмку (рис. 9). Затем он наклонился, взял сложенный кусок ткани и осторожно развернул очень маленький предмет. Зажав его между большим и указательным пальцами, он окунул его в жидкость. Он назывался коох кан (kooj kaan) «зуб змеи» — настоящий клык гремучей змеи!

Сипильче обладает особыми свойствами, которые делают его пригодным для лечения болезней.

Он методично уколол человека в шею и область плеча около дюжины раз, осторожно помещая каждый укол клыка, уделяя особое внимание нижней правой стороне шеи. Затем он убрал свой клык гремучей змеи и приложил тростниковый ликер к шее человека, втирая ее пальцами. Затем он взял пучок листьев сипильче и побрызгал на него прозрачным тростниковым напитком. Сипильче (siipilche) — это кустарник, отличающийся тем, что его листья расположены крест-накрест, один лист направлен вверх, а два-в стороны. Снова и снова в пределах одного куста появляются эти перекрестные узоры, придающие растению очень священное качество (рис.10). Листья темно-зеленые, мелкие, округлые, с небольшим заостренным кончиком. По всему полуострову шаманы собирают пучки этих листьев, чтобы делать с их помощью очищения и ритуалы.

Дон Эстебан перед своим домашним алтарем использует неразбавленный тростниковый ликер, чтобы очистить свои лечебные инструменты.

Опрыскивание пучков «огненной водой» (как правило – это крепкий тростниковый ликер) придает им дополнительную силу.

Во время сантигуара пациент сидит перед домашним алтарем шамана, пока тот смахивает злые ветры с помощью пучка сипильче

С этим очищенным листовым пучком, стоя рядом с пациентом, Дон Эстебан начал поглаживать голову и плечи пациента, тихо бормоча молитвы. Он делал это около двух минут, а затем подошел к больному сзади и повторил поглаживание и молитву, но на этот раз в течение примерно семи минут.

В конце каждой молитвы Дон Эстебан кружил листьями в воздухе над головой больного против часовой стрелки и заканчивал их спиралевидным росчерком вверх, как бы вытягивая из больного болезнь и посылая ее в небо. А потом все кончилось. Пациент заплатил Дону Эстебану минимальную плату, обменялся несколькими тихими словами и ушел.

В последующие дни я наблюдал то же самое представление на мужчине с болью в основании черепа, на мужчине с больным плечом и на матери с маленькой дочерью, которые по очереди сидели в кресле (рис.12). В последнем случае девочка постоянно сильно моргала глазами. Что-то серьезно беспокоило ее. Покончив с сантигуаром, Дон Эстебан вручил матери маленький мешочек с листьями, бумажный пакет с лекарством и инструкцию по их применению. Девочка больше не моргала! Это было моим первым свидетельством, появившимся в начале моей полевой работы, что исцеления действительно имели место. Мать спросила девочку, не болят ли у нее глаза.
— Нет, — кротко ответила она. Они ушли вместе, и я смотрел через парадную дверь, нагнувшись, под пальмовые листья, наблюдая, как они рука об руку исчезают на грязной улице, окаймленной белыми каменными стенами, поворачивая за угол к их дому.

Маленькая девочка с проблемами зрения получает сантигуар, а также фитотерапию.

Что касается человека с больным плечом, я точно знаю, что его боль также уменьшилась, и его состояние улучшилось, потому что я был тем самым пациентом.

Основная идея сантигуара состоит в том, чтобы удалить ветры, йик‘ на языке майя.

Нижеследующий список был составлен из личных полевых заметок, и в большинстве случаев мне удавалось получить объяснение относительно их формы или характера. Относительно некоторых я услышал им4 Бена лишь в магнитофонных записях и не имел возможности пораспрашивать о них.

Вот далеко неполный список ветров, вызывающих болезни, из того, что я успел записать:
(Помните, что x произносится как «ш»)

  • Ш-аакат йик (x-áakat iik’): ветер, который скачкообразно прыгает по земле.
  • Буухака’ан йик (búujuka’an iik’): ветер, который падает с неба и ранит людей.
  • Ш-буйют йик (x-buyut iik’): ветер, который окутывает тело человека как одеяло.
  • Ш-колор йик (x-color iik’): три ветра — белый, черный и красный (sak iik’, boox iik’ , chak iik’); они три разных ветра, но упоминаются как родственная группа ветров.
  • Ш-к’оха’ан (x-k’oha’an iik’): слабый ветер, не очень сильный.
  • Миисиб йик’ (míisib iik’): сильный ветер.
  • Мосун йик’ (mosoon iik’): вихрь.
  • Папагайо иик’: ветер, дующий с небес, поражает людей и причиняет им боль, а затем снова возвращается далеко в небо.
  • Паупа йик’ (pa[u]pa[?] iik’): неизвестно.
  • Ш-пеепем йик’ (x-péepem iik’): ветер, который движется как бабочка.
  • Сьете-мачо, Сьете-Бурро, Сьете-Райас: никакого объяснения не приводится, за исключением того, что это двадцать один ветер.
  • Танкас йик’ tankas iik ‘: ветер духа или души (у всех животных есть своя танка), который вызывает онемение в частях тела.
  • Ш-тох йик’ (x-toj iik’): сильный ветер, выстреливающий по прямой линии.
  • Ш-туис йик’ (x-tuis [?] iik’): ветер, который движется по земле, чем-то похожий на x-akat iik, но вместо того, чтобы прыгать вверх или прыгать прямо вперед, каждый раз, когда он поднимается, он возвращается назад, продвигаясь вперед, но с обратной петлей.
  • Т-у’ул паач йик’ (t’u’ul paach iik’): ветер, который ударяет человека в спину или преследует его.
  • Тулиш йик’ (tulix iik’): ветер в форме стрекозы; он происходит из леса, вокруг водоемов со стоячей водой.
  • Юю йик’ (yuyu iik’): неизвестно, возможно, ветер в форме иволги, yuuya или уйиуит.

Чаще всего пачка сиипильче помогает справиться с болезнью пациентом, но я также видел, что использовались танкас че (tankas che’) и руда (ruda), два других вида священных растений. Я уверен, что есть другие доступные варианты. В одном случае шаман использовал тяжелый предмет размером с кулак, завернутый в черную ткань. Когда он показал его мне, я обнаружил, что это был археологический артефакт, грубо вырезанный ягуар из известняка.

В качестве альтернативы сипильче, иногда используется трава руда в чистках santiguar.

Сантигуары являются наиболее часто проводимыми церемониями исцеления на Юкатане, которые охватывают множество незначительных заболеваний, включая боли в животе, головные боли, боль в горле и боль в ушах. Когда симптомы сохраняются, и сантигуары, кажется, не работают, шаман должен определить причину и перейти к более высокому, более сложному уровню лечения. Причины, как понимают шаман и его пациенты, почти всегда являются сверхъестественными. Чтобы понять их, требуется гадание.

Гадание – чтение знаков

Гадание — это искусство восприятия тайных знаний. Шаман, благодаря мастерству своих приемов, видит и интерпретирует информацию, скрытую от непосвященных. Многие люди майя полагаются на гадание шаманов, чтобы помочь им понять свой мир и получить руководство в своих делах. Они приходят к своему шаману, например, с такими вопросами, как: Что вызывает у меня болезнь? В каком направлении мне идти охотиться на оленей? Когда я должен посадить кукурузу? По крайней мере, в некоторых частях полуострова гадание называется хууц’ик (joots’ik) cuenta, «извлекать подсчет» или «извлекать чтение». Шаманы выполняют это с помощью кукурузных зерен, с помощью саастун и с других почитаемых объектов.
Гадание на зернышки кукурузы, в его самой простой форме (если есть такая вещь, как простое гадание), состоит из раскладывания тринадцати ядер в священном порядке, перемешивания кукурузы вместе и вытягивания чисел ядер (рисунок 14). Нумерология — это ключ к пониманию гадания, а тринадцать — самое святое из чисел.

Дон Эс из Шуилаб строит две колонны на своем маленьком деревянном алтаре с тремя парами ядер в каждой колонне, получая в общей сложности шесть слева и шесть справа.

Тринадцатое ядро ​​- это центр, называемый puksi’ik’al, «сердце». Он перемешивает их вместе со своей рукой и вытягивает число. Затем он снова перемешивает их все вместе и вытягивает еще один номер. Повторяя это три раза, все время молясь, он получил вдохновение. Божественный ответ начал проявляться.

Перетасовывая тринадцать зерен кукурузы, Дон Эс получает указания сверхъестественных сил

Затем он читает свой саастун. Чаще всего саастун — это маленький стеклянный шарик, из настоящего мрамора; но также используются многие другие стеклянные предметы, часто ограненные, такие как пробки для бутылок и старинные стеклянные дверные ручки.

Я помню, как я был разочарован, когда впервые увидел обычные стеклянные шарики. Я думал, что они были даже не обычными игрушками, а дефектными, наполненными пузырьками воздуха.

Я еще тогда не понимал, что эти пузырьки и дефекты играли ключевую роль в общении шаманов с духовным миром.

Использование майя «хрустальных шаров» довольно хорошо известно, и посторонние люди испытывают определенное волнение и романтику в отношении этой практики. Но мы должны позаботиться о том, чтобы не фантазировать, как они используются, считая, что в них появляются видения или образы. К счастью, работая в тесном контакте с несколькими шаманами, я наконец смог понять, что именно они искали, глядя в эти стеклянные сферы.

Саастун ловит свет и вспыхивает, чтобы шаман мог общаться с духовными существами.

Когда Дон Эс использует свой саастун, он держит стеклянный шар перед свечой и наблюдает, как свет ловит маленькие пузырьки внутри. Поворачивая мрамор, он ждет, когда светящиеся пузырьки сгруппируются. Как и в случае с зернами кукурузы, в числах светящихся пузырьков содержится ответ: три — для tres personas (Отец, Сын и Святой Дух), а четыре — для санто вунклиль (santo wunklil)- общий термин для богов дождя или богов неба. Комбинируя результаты из кукурузных зерен и саастуна, он получает нужный ему счет.

В отдаленной деревне в Кинтана-Роо я наблюдал довольно захватывающую сессию гадания, используя шестьдесят зерен кукурузы и четыре шарика. У моего друга Дамиано из Шуилаб была сильная боль в области рта, и он решил посетить ахмена, который, кроме всего прочего, приходился ему дедом. Он одолжил мне велосипед, и мы поехали на полчаса по грунтовым дорогам, чтобы добраться до Сан-Сильверио, где Дамиано нашел дом дона Хосе, широко известного шамана.

«Кто он?» — спросил дон Хосе, кивая головой в мою сторону. Дамиано объяснил, что я изучал вещи Ицы, такие как Чичен-Ица и артефакты древних. Дон Хосе, казалось, удовлетворился ответом и позволил мне фотографировать и многое записать на пленку.

Когда Дон Хосе привел нас к себе на задний двор, солнце уже садилось, а западное небо светилось. Он сидел за маленьким деревянным столом с Дамиано на одной стороне. У алтаря был небольшой деревянный крест на западной стороне и большая куча зерен кукурузы с маленьким свертком на вершине. Он развернул ткань и достал не один саастун, а четыре! Я никогда не слышал об использовании такого большого количества.

Сначала он взял один из меньших, из мрамора янтарного цвета, и поместил его между указательным и средним пальцами левой руки, вытянув его на расстоянии вытянутой руки к западному горизонту.

Затем он положил маленький зеленый шарик рядом с ним, все еще держа его к небу. Правой рукой он медленно поворачивал их и располагал их до тех пор, пока они не «засветились». Затем он установил большой прозрачный саастун из прозрачного мрамора между средним и безымянным пальцем, и, наконец, поместил четвертый под ним, между его кольцом и мизинцем. Он держал всех четыре саастуна на расстоянии вытянутой руки к небу над горизонтом и пристально смотрел в них, пока не был удовлетворен.

«Смотри!» — сказал он мне на языке майя. «Видишь маленькие дыры в небе?» Когда я внимательно вгляделся в нижний саастун, внезапно свет поймал маленькие пузырьки внутри, и они вспыхнули. «Смотри!» — повторил он. «Ты можешь увидеть ангелов». (uTi aan te’ kaan elo – они там на небе). «Вот как они говорят со мной. Они рядом. Дух делает благословение, делает спасение. Святые делают знак и готовятся!»

Воздушные пузырьки внутри стекла — не недостатки, а ключи к чтению знаков.

Дамиано объяснил мне, что санто-вунклиль, или святые существа, общаются через саастун с большого расстояния — с неба. Вглядываясь в саастун, шаман на самом деле «видит» небо. Когда саастун светится, дон Хосе получил свой «знак». Тем самым он получил благословение и был уполномочен небесными существами. Теперь он мог «читать» кукурузные ядрышки.

Он немедленно начал перетасовывать зерна кукурузы и молиться. Он тасовал их быстро и сильно, взад и вперед, посреди стола. Внезапно он остановился, осенил знаком креста всю кучу, вытащил около половины ядер и положил их в одну сторону. Из оставшейся кучки в центре он начал вытаскивать по щепотки по пять. Пять, пять, пять, пять и одно ядрышко осталось. Он переместил ее сверху слева от себя. Затем он объединил все ядра и снова начал перетасовывать и молиться. Он остановился, разделил кучку пополам.

Из оставшейся половины он снова вытащил связки по пять. Пять, пять, пять и четыре осталось. Эти четыре он положил сверху, справа от одного. Он повторил этот процесс еще четыре раза, пока через вершину у него не было один, четыре, один, два, один и пять. На седьмом повторении он снова сделал то же самое, за исключением того, что, когда он вытащил группы по пять, он расположил их вдоль нижней части стола слева направо. После четырех щепоток по пять осталось два зернышка, которые он поместил сверху, завершая дугу чисел через вершину. Siete Puntos, «семь очков», пояснил он.

Это все еще оставило половину кучи в центре стола. Из этой кучи он также вытащил грудки по пять штук и поместил их вдоль нижнего края фигуры в ряд с другими пятерками. Наконец, осталось три. Он положил эти три в средний. Когда все было сделано, у него было восемь пятерок внизу, небольшая кучка из трех в середине и дуга на вершине, читая один, четыре, один, два, один, пять и два.

Когда я записал это в своей записной книжке, считая вместе с Доном Хосе, по моему телу пробежала дрожь, в момент, когда я осознал, что делаю полосы и точки, похожие на древние числа майя — полосы на пять, точки на единицы!

Дон Хосе снова посмотрел на своего подопечного, а затем продолжил давать Дамиано чтение, основанное на «семи очках». Он беседовал с Дамиано, спрашивая его о его боли и о том, как долго он ее переносил. Он сказал Дамиано, чтобы он вернулся завтра и принес определенное количество листьев различных трав и три яйца. Цифры в верхней части таблицы помогли ему решить, сколько из них нужно принести на следующий день.

Дон Хосе позаимствовал у меня фонарик и пошел в темнеющий лес, чтобы найти лекарство для растений.

Он вернулся с зеленой веточкой, разломал ее и выдавил капли липкого белого сока прямо на язык Дамиана. Когда мы уходили, Дамиано сказал, что его рот почувствовал себя лучше. Завтра он вернется, чтобы завершить свое исцеление, следуя инструкциям, полученным Доном Хосе в ходе гадания.

Есть еще один метод гадания, который я видел только один раз на Юкатане, но я слышал, что он используется так же далеко, как Гватемала и мексиканский штат Герреро. Я подозреваю, что это используется по всей Центральной и Северной Америке.

Это из книги под названием “Новейшая Книга Оракулов и Судеб”.
Копия, которую я видел, была опубликована в Мехико в 1950 году.

Дон Эстебан обращается к книге оракулов так же, как его предки майя обращались к иероглифическим кодексам.

Трое мужчин пришли в дом дона Эстебана, в деревне шамана, упомянутой ранее, который совершал сантигуары в Пополе. Они выглядели так, как будто прошли долгий путь пешком, вероятно, по лесной тропе.

Они были очень обеспокоены больной женщиной в их деревне. Они внимательно поговорили с доном Эстебаном, прежде чем шаман снял с полки старую потертую книгу, завернутую в газету.

Аккуратно открыв его, он развернул большую страницу фигурок, которые почти покрывали стол. Страница была заполнена рядами и столбцами изображений, чем-то похожими на карты Таро, чашками, мечами, черепами и множеством других знаков.

Дон Эстебан приказал одному из мужчин три раза обвести руку над столом против часовой стрелки, а затем опустить руку с вытянутым указательным пальцем, чтобы она попала на изображение. После этого дон Эстебан открыл текст и прочитал соответствующий отрывок. Всего он сделал это три раза, а затем последовал долгий разговор.

В какой то момент Дон Эстебан вышел через черный ход и вернулся, завернув что-то в газету и положив упаковку на алтарь. Затем он вынул маленькую чистую белую ткань и тоже положил ее на алтарь. Он продолжал молиться за предметы и поливать их “огненной водой” (тростниковым ликером). Затем он сложил ткань и передал ее и пакет трем мужчинам и дал им подробные инструкции о том, как их использовать, частично основываясь на информации, полученной из Книги Оракулов.
Мужчины заплатили Дону Эстебану и уехали, чтобы вернуться в свою деревню. Три дня спустя они вернулись с больной женщиной, чтобы дон Эстебан мог сделать ей правильное исцеление.

После многих лет наблюдения практики гадания на Юкатане я начал понимать связь с древним прошлым.

Кодексы майя, древние иероглифические книги по-видимому использовались, чтобы предсказывать хорошие и плохие предзнаменования для дней и событий. Заполненные изображениями богов, сторон света, священными фразами и числами, древние кодексы майя служили руководствами для жрецов, давая божественные предписания для правильного исполнения ритуалов. Кодексы содержали вид и количество жертвоприношений для надлежащих церемониальных обрядов в доколумбовы времена, точно так же, как «Книга Оракулов» Дона Хосе, семь кучек кукурузных зерен в дуге через алтарь, рассказал современному прорицателю — потомку древней Ицы — сколько листьев травы использовать, сколько яиц принести на следующий день и сколько дней принимать лекарства.

В обоих случаях – и современному прорицателю с его стелянными шарами — саастунами и кукурузными зернами, и древнему священнику майя с его иероглифическими книгами – указания приходят из невидимого мира богов и духов, живущих в небе. Божественное руководство проявляется духовному специалисту через его священные инструменты, чтобы он мог передавать скрытые послания своим собратьям.

Продолжение следует…

Нагуали и другие чудеса в сюжетах мексиканских ретабло

Нагуали и другие чудеса в сюжетах мексиканских ретабло

антропология

Мексиканские ретабло — небольшие, красочные картинки, нарисованные в благодарность за божественное заступничество, избавление от болезни, спасение в опасной ситуации или за иную удачу, в которой верующий разглядел чудесное вмешательство святого.

Изначально термин «ретабло» означал (и продолжает означать) запрестольный образ в католической церкви, который стоит за алтарем. Ретабло своего рода стенка с чётко выявленными гранями трёхсложной конструкции. Она образует прямоугольный каркас, чаще всего с тремя полями. Поля обозначаются вертикальными тягами.
В православии и в церквях восточного обряда такие предметы не предусматриваются. В православии используется иконостас, который устанавливается перед престолом, а не позади.
Ретабло сформировались в Испании 14 века и позднее распространилась по Европе. Стационарные ретабло представляет собой крупную и достаточно сложную архитектурно-декоративную композицию. Ретабло может включать архитектурный декор, скульптурные композиции и живопись. Ретабло делались из дерева, мрамора, алебастра, гипса. Нередко они раскрашивались и покрывались позолотой.

Нагваль превратился в дракона и попытался похитить Мече, самую красивую девушку в городе. Но Мече громко произнес громкое имя Девы Гуадалупской, и нагваль испугался и исчез, как дым.

Бывали и ретабло в виде раскладного триптиха, который испанские солдаты воюющей с маврами Испании могли брать с собой в военные походы эпохи реконкисты. Позже ретабло распространилось вместе с конкистадорами в странах Америки.
Достаточно сказать, что знаменитый «Сад земных наслаждений» Иеронима Босха это тоже ретабло. В средневековой Европе эта конструкция обычно изготавливалась в виде массивного триптиха. В центре обычно изображали какую-нибудь крупную фигуру, деву или святого, а по краям эпизоды из их канонического жития.
Однако в 20 веке зажиточные мексиканцы начали заказывать личные ретабло, а позже практика создания ретабло стала очень популярной и среди простого народа. Прихожане сами или с помощью народных художников создавали эти душевные и наивные картины. Саму эту практика создания ретабло можно рассматривать как своего рода арт-терапию, а не только как религиозный комикс, отражающий народные представления о волшебстве, духе и божественном вмешательстве. В стилистику и в тематику живописи ретабло добавилась стихия народного самосознания и самые экзотические случаи. В ретабло благодарят за спасение от инопланетян, за хороший урожай травы, за изгнание демона из коня, за помощь в накоплении денег на маракасы, за мужество или прекращение отношений с девушкой доминой.

И конечно в сюжетах ретабло нередко фигурируют нагуали — как правило в форме угрожающих и пугающих звероподобных существ. Обычно их изображают как бы «радужными» словно бы они переливаются или светятся. В ретабло отобразилась частично современная мифология о «нагвалях» — примерно такая же, как в первой книге и в первых главах Кастанеды — как о людях, способных превращаться в зверей. Также в сюжетах ретабло встречаются описания психоделических переживаний, осознанных и ярких сновидений, и других неординарных и драматических событий.

Но написать об этом я решил не только из-за «нагвалей».
Сама практика ретабло вполне может быть использована в перепросмотре для поиска нового взгляда и установления связи с энергетическим телом. Как это можно делать? Например: с вами происходит какое-то событие, удивительное. Например увлекательное сновидение, необычная встреча или что-то другое (что вы бы хотели повторить в своей последующей жизни).
1) перепросматриваете это событие
2) в ходе перепросмотра рисуете как, умеете это событие с благодарностью Духу или энергетическому телу, или Намерению
3) устанавливаете этот рисунок где-то, где вы можете его наблюдать ежедневно. Рисунок может быть установлен на таком месте на какой-то период, который вы считаете достаточным. Потом его можно будет заменить. А предыдущему дать сгореть на огне
 

Деревенский шаманизм индейцев майя в Юкатане. 1 часть

Деревенский шаманизм индейцев майя в Юкатане. 1 часть

антропология

Начало рассказа исследователя и антрополога Брюса Лава о современных деревенских майянских знахарях и шаманах — ахменах, как они сами себя называют, проживающих на территории Восточного Юкатана, в стороне от основных туристических маршрутов. Продолжение следует.

В далекой деревне на востоке Юкатана, теплым днем 1992 года, мой майянский друг Дамиано и я отдыхали в его деревенском доме с пальмовой крышей, когда ворвался его младший брат Адан, вспотевший, запыхавшийся и очень взволнованный. Приглушенным голосом он рассказал следующую историю.

В тот день он работал на своем кукурузном поле, двигаясь между высоких сухих стеблей, перешагивая через верхушки, чтобы сохранить колосья до сбора урожая. Внезапно сильная невидимая сила ударила его в икру, взметнулась вверх по штанине и вышла из талии. Это сбило его с ног. Он видел, как шевелится кукуруза, но там не было ни зверей, ни птиц. Он был очень напуган.

Глаза Дамианоса заискрились от напряжения, когда он осознал важность происходящего. Это был Йик «ветер», объяснил он своему брату: k’aak’as baal  («злая тварь»). Затем приглушенным голосом: «Это было вызвано Ш-пулия’ах (j-pulya’aj) и он перевел для меня с языка майя на испанский: хечисеро (hechicero) или брухо (brujo). Ведьма.

Поэтому в тот вечер, когда стемнело, мы тихонько пробирались по закоулкам этой маленькой деревни майя и отправились в дом шамана Дона Алекса, чтобы найти взаимопонимание и совет. Он встретил нас у своих парадных ворот, систему тонких шестов, связанных вместе в каркас, охватывающий грубый проем в известняково-валунной стене. Внимательно выслушав рассказ Адана о событиях на кукурузном поле, он жестом пригласил нас войти и повел сквозь темноту к маленькой хижине из жердей и соломы, стоявшей во дворе рядом с его домом.

Там, при свете свечи, Дон Алекс совершил гадание, чтобы выяснить причину и значение этого пугающего события. Из своей маленькой сумки с ритуальными принадлежностями он достал тринадцать кукурузных зерен. На низком деревянном столике, пока мы молча наблюдали за происходящим, он перемешивал их, водя ладонью взад-вперед по поверхности стола. Он вытащил четыре штуки и положил их обратно в кучу.

Святой Исидор, покровитель кукурузных полей, несет бутылку с водой из тыквы в форме песочных часов, мачете, точильный напильник, палку для посадки со стальными наконечниками, топор, чашки для тыквы для смешивания посола и винтовку.

Затем он разложил кукурузу на две группы: три ядрышка в ряд и квадрат из четырех. Остальные 5 были свалены в сторону. Удовлетворенный, он поднял глаза и отдал свое чтение, или счет. Он сказал Адану, что должен раздобыть несколько «секретос», особых предметов для церемонии, и вернуться в три часа ночи, чтобы пройти ритуал очищения сантигуар. Братья понимающе кивнули. Я спросил Дона Алекса, не могли бы мы подождать до рассвета, чтобы я мог сделать снимки. Нет, ответил он, это надо делать ночью, в час тишины.

Мы вернулись в три часа ночи, как и было приказано. Дон Алекс расставлял на своем столе чаши Сака, белого кукурузного напитка, и ветви шиимче, священных листьев. Он поставил на листья семь чашек Сака, четыре в квадрат и три в ряд, а также отдельную чашу бендисиби ха, Аква Бендита, святой воды в одну сторону. Перед столом он зажег три свечи и начал жечь чааль, особое благовоние. Он плеснул себе на руки немного прозрачного тростникового ликера, потер их друг о друга и слегка обмакнул лицо. Теперь он был готов.

Он велел Адану встать на колени перед столом, а затем натер его суставы листьями танкас че (колючий ясень — Zanthoxylum fujara, называемый также «дерево безумия»). Используя несколько веточек сипильче (латинское название — Malpighiaceae Bunchosia glandulosa, русское название бунхозия) он начал молиться и перекладывать листья через голову Адана. Закончив, он окунул листья в святую воду и вынес их через заднюю дверь во двор. Он вернулся с единственным листом, который обмакнул в святую воду, прочитал молитву и начал выливать семь чашек Сака (напиток из вспененного какао) обратно в ведро. Он собрал все листья шиимче (разновидность местной ивы Flacourtiaceae Casearia corymbos, другое название – «кофе дьявола», из за своей ядовитости) и вынес их наружу, в темноту. На столе теперь не было ничего, кроме трех свечей и сгоревшего благовония.

На протяжении всего процесса одна из свечей продолжала гаснуть. Это был сенья, («знак») — сказал Дон Алекс, не вдаваясь в подробности. Затем он сделал гадание на кукурузе. Он перетасовал тринадцать ядер и вытащил шесть, которые разложил в квадрат с удвоенными углами внизу. Он снова перетасовал их и вытащил шесть. Один из них стоял прямо! Он оставил его на месте и расположил остальные пять по кругу под ним. Затем он снова перетасовал зерна и вытащил пять штук. Он прочитал свой саастун (шарик из стекла), свое священное устройство для видения, при свете свечи, затем достал второй, меньший саастун и прочитал его. Наконец он убрал свою кукурузу.

Наше внимание переключилось на свечи. Дон Алекс задул их и задумчиво осмотрел. Одна из них, что продолжала течь, плевалась, шипела и горела неровно, создавая капли и капли воска на боку. Он очень тщательно пересчитал капли. Плохие новости, сказал он, это было очень плохо, к’аас ха’ал (k’aas ha’al). Это был знак от Бога.

Он отдал среднюю свечу, одну из «хороших» свечей, Адану и велел ему отнести ее домой к своему покровителю или святому покровителю. Он должен был вернуться на следующую ночь, снова в три часа утра, чтобы выполнить ак’ииш  (ak’eex), следующий более высокий уровень духовного очищения, включающий ритуальные дары и жертвоприношение куриц …

И так происходит духовное исцеление. Нападение невидимых сил на кукурузное поле побудило юного Адана под руководством совета его старших братьев искать истолкование прорицателя, что в свою очередь привело к молитвам и очищению священными листьями. Когда Бог послал знак, что беды Адана были серьезнее, чем казалось на первый взгляд, было предписано более сильное лекарство в виде более сложных ритуалов с подношениями пищи.

Когда наконец, на третью ночь, Адан принес свои истинные и достойные жертвы, подношения, покаяние и обещания, он больше не был жертвой внешнего зла, которое так внезапно напало на него три дня назад. К нему вернулось состояние духовного равновесия. Он чувствовал себя защищенным. Дон Алекс, деревенский шаман, черпал из своего огромного запаса многовековых тайных знаний, которыми делились шаманы майя по всему Юкатану, чтобы добиться исцеления. Благополучие было восстановлено.

В этом примере гадание привело к ритуалу сантигуар, который, в свою очередь, привел к кииш (жертвоприношению). Ритуалы могут происходить последовательно, а могут быть встроены друг в друга. Гадание происходит во время дождевых церемоний, а сантигуары порой совершаются в середине ритуалов жертвоприношения, но то, что может показаться непонятным постороннему человеку, на самом деле хорошо упорядочено опытным шаманом. Это часть стратегии управления жизнью в сложном шаманизме майя сегодня.ш

Жители майя по всему полуострову Юкатан полагаются на местных шаманов, чтобы найти в их лице посредников между ними и миром духов, где силы, неподвластные обычному контролю, могут принести болезни, вызвать несчастные случаи и, самое главное, повредить урожаю.

Сегодня на Юкатане насчитывается 600 000 носителей языка майя, для которых Майя является их родным языком. А выращивание кукурузы является основным занятием майя, которые используют древнюю простую, но эффективную систему вырубки леса, позволяя ему высыхать, сжигать, сажать и собирать урожай. Кукурузное поле является центральным элементом здоровья и счастья индейцев майя. Дождь — это ключ, и, поэтому, основная забота шаманов – это драматическая и театральная ежегодная церемония дождя. Но у деревенского шамана также есть ежедневные обязанности, обычно в форме исцелений, очищений и гаданий.

На следующих страницах я расскажу о шести основных типах ритуальной практики, которые я расположил в порядке от простого к сложному, от индивидуального исцеляющего события, известного как сантигуар, до сложного процесса, который тянется целую неделю и в ходе которого вся деревня очищается от злых ветров.

Однако, как вы увидите, между этими различными классами церемоний не существует четко обозначенных или строго удерживаемых границ. Шаман демонстрирует свое искусство и мастерство, разрабатывая и постоянно импровизируя. Таким образом, от города к городу существуют множество вариаций в исполнении ритуалов, но ритуалы вращаются вокруг центральной темы: взаимодействие и согласование с духовным миром майя. Духовные существа могут быть союзниками или врагами, помощниками или шутниками, дарителями жизни или торговцами смертью. Шаман помогает своим односельчанам пройти через этот космический вызов.

Большинство шаманов майя говорят, что они стали ахменами (майянское слово для шамана — aj-meen, обычно сокращается в разговоре до j-meen и произносится «хмэн» (с немного удлиненным «э». «Ахмен» означает «практикующий», тот, кто знает и делает) благодаря божественному вмешательству; либо благодаря сновидениям, чудесному спасению, либо благодаря околосмертным переживаниям. Без сомнения, это все присутствует, но никто не отменял традиционные отношения наставника и ученика.

На описанной ниже церемонии лоох-каайтал (lóoj kaajtal)я был свидетелем работы такого ученика. Он был там, потому что учился становиться ахменом. Он молился, окроплял слабоалкогольный напиток бальче и жег благовония на маленькой горе, и все это под руководством Дона Эса, признанного городского шамана, который совершал те же обряды на большой горе.

Однажды, во время моего визита в его дом, ученик показал мне банку стеклянных шариков. «Это всего лишь игрушки, — сказал он. «Они не настоящие.- Он использовал их, чтобы практиковаться в чтении саастуна, знаменитого хрустального шара майя». Я даже видел записную книжку, заполненную письменными молитвами и рецептами для различных ритуальных случаев. Некий ахмен написал эту тетрадь, чтобы передать свои знания ученику.

Я не вижу никаких свидетельств того, что работа шаманов угасает, даже в современном мире. Мне нравится цитировать Роберта Редфилда, который в 1934 году опубликовал классическое антропологическое описание деревенской жизни майя. «В чан коме, — писал он, — мы видим последнее поколение майя, практикующих местные обряды и ритуалы, связанные с деревенским шаманом». Сейчас, примерно восемьдесят лет спустя, люди все еще говорят, что эта практика быстро угасает, но, судя по тому, что я видел своими глазами, она вовсе не исчезает. Только время покажет.

Вторая часть рассказа про шаманов майя

Мудрость капитана Андреаса Сегуро

Мудрость капитана Андреаса Сегуро

антропология

Ацтекские танцы Карлоса Кастанеды

Как рассказывал Карлос Кастанеда, в течение некоторого времени он учился и общался с у ацтекских танцоров «кончеро». К танцорам его в свое время направил сам Дон Хуан, добавив, что танцуя эти танцы, можно сгореть в огне изнутри. Карлос общался с несколькими легендарными кончерос, но вскоре, по его словам (из лекции перед студентами UCLA), убедился, что большинство из них поглощены чувством важности. Тем не менее, в своих лекциях и приватных беседах он ссылался на свой опыт с ацтекскими танцорами. Кроме того, ацтекские танцы преподавались на ранних семинарах Cleargreen под именем «танцев смерти Хуана Тумы», «танцев Сильвио Мануэля» и ряда других.

Ниже – несколько небольших историй и цитат из бесед Карлоса Кастанеды, касающихся легендарного маэстро Андреаса Сегуро, одного из тех, кто привнес и организовал группы ацтекских танцев в южные штаты США в 60-е годы.

Но для начала расскажем, кто такие кончерос и что из себя представляют ацтекские танцы.

Традиция ацтекских танцоров La Danza Azteca/Conchera в нынешнем виде появилась в Мексике вскоре после вторжения испанцев в Мексику в 1521 году. В качестве «милости» со стороны католических священников, коренным народам было разрешено под руководством испанских священнослужителей танцевать во дворах церквей в честь католических святых, мучеников или девственниц. Поскольку существовала мощная традиция танцев во время шаманской митоты, и кроме того, сами индейцы Мексики очень любили и танцы и музыку, священники решили таким образом утилизировать в интересах церкви эти любимые народом увлечения. Но эти христианские танцы так и не смогли полностью вытеснить представления и практики коренных народов, ведущие свое происхождение из культуры толтеков, чичимеков и ацтеков. В итоге мы наблюдаем двойственную христианско-магическую основу синтетической традиции. Впрочем, после снижения католического давления на коренное население Мексики, часть танцоров La Danza Azteca/Conchera полностью отказались от христианской атрибутики в своих представлениях (а часть – нет).

Танцевальные коллективы с самого начала имитировали военную иерархию. Разные группы танцоров имели отличающуюся иерархию, но типичную структуру можно описать так: начальник имел звание «капитан» (позднее их начали называть еще и «маэстро»), кроме того коллектив танцоров включал лейтенантов, двух женщин-капитанов, которые, как правило, отвечали за курильницы и руководили другими женщинами, двух «сержантов» (sargentos), которые контролировали движение, и двоих знаменосцев (alfareces). Рядовых мужчин-танцоров называют солдатами или воинами (поскольку танец представлял собой символическое сражение-жертвоприношение), а танцующих женщин – «малинчес». Некоторые из танцоров не только танцевали, но и играли на музыкальных инструментах. При этом практически все время все танцоры еще и пели гимны, нечто вроде молитв и прямых обращений к разного рода святым и Создателю. Некоторые из «капитанов» приобрели легендарную известность как духовные лидеры и учителя. Капитан отвечает за организацию паломничеств и другие ритуальные обязанности, иногда даже оплачивая расходы группы.

Традиционные танцоры-кончеро используют ацтекский головной убор с плюмажем, накидку и струнный инструмент, типа лютни, выполненный из панциря броненосца: кроме того, трещотки из мелких раковин на ногах, известных как чалчахуиты или аяйоты, которые сохраняют аутентичное доколумбовское звучание, сопровождающее сложные шаги танцора. Также танец сопровождает ритм высокого деревянного барабана, известного как huehuetl (хуехуэтль, от ацтекского Nahuatl wewetl) и древние щелевые барабаны тепонацли. Само слово — conchero происходит от названия лютни — concho, и означает буквально «панцирник».

Тут стоит заметить, что в языке науа, на котором говорили ацтеки, не существовало отдельного понятия как «музыка», зато было слово cuicatlamatiliztli, (куикатламатистли) «искусство пения». Считалось, что музыкант «пел» своим инструментом. Схожая концепция применялась и к танцам («пение ногами»). Ацтеки пели не только и не столько, чтобы продемонстрировать свои вокальные навыки или повеселить зрителей, а больше с целью общения с миром духов, с богами. Часто музыкальные инструменты окуривались дымом священного копаля. Более того, ассоциируясь с каким-либо божеством, музыкальный инструмент и сам становился его посредником, считался «голосом бога», с помощью которого тот вступал в разговор с людьми. Инструменты могли отражать также их связь с природными явлениями или божествами. Так, раковины ассоциировались с ветром, колокольчики – со змеей, погремушки – с дождем, семенами или движением. В традиции La Danza Azteca/Conchera использовались все эти инструменты плюс струнные — кончо, которые появились после контакта с испанцами.

Внутри La Danza Azteca/Conchera есть несколько разных течений. Возможно, это объясняется тем, что традиция перемешивалась, и одни танцевальные группы тяготеют к «доколумбовым» формам, а другие (особенно в самой Мексике) более прохристианские. Но все направления и группировки танцоров La Danza Azteca/Conchera, разделяют некоторые общие черты, такие как:

Эль Пасо де Камино (Прохождение Пути). Начиная с доколумбовых времен, ритуальное шествие имело много важных аспектов. Церемония прохождения из одного храма
к другому, с поля боя или из дома покойного в храм имела свое ритуальное начало и завершение, что то вроде коллективного паломничества. В традиции La Danza, происходящей из Центральной Мексики, группа танцоров начинает свой путь из похожей на Киву молельни, также называемую (в военной терминологии) – Эль Квартель Хенераль (Штаб), и они направляются к месту Ла Баталья (Место Битвы), где собственно и происходит танец священного жертвоприношения. В начале пути танцоры поют гимн, такой например: «Мы следуем по стопам этой долгой эпохи. Прими нас в свои объятия, Господь конца времен». В начале танцевального марша формируются две параллельные колонны, перед которыми размещены знамена сообществ танцоров в сопровождении малинче, несущих курильницы (кадила). Танцоры, играющие на лютнях из ракушек броненосцев, обычно располагаются в передней части колонн; позади них идут танцоры, которые используют погремушки. В центре колонны – капитаны, лейтенант, барабанщик с huehuetl, а также дети и старики. Сержанты свободно передвигаются среди танцоров и направляют проход группы кончерос. Музыканты с tecciztli (теккистли, духовые инструменты из морских раковин) возвещают приближение танцевальной колонны своим звучным гудением. В конце марша, рисуя две спирали, колонны танцующих соединяются, образуя круги, символизирующий Вселенную, а также змею и небо. Танцевальные круги разделены на четыре секции с лейтенантами, отмечающими стороны света.

Ла Крус (Крест). Основное танцевальное движение происходит по «кресту», что символизирует собой коллективную молитву в движении. В некоторых районах Мексики танцоры поворачивают сначала налево, затем направо, другие движутся наоборот. Все кончерос вытанцовывают крест ногами: вверх, вниз; вперед, назад; с одной стороны и с другой. Это тройной крест, трехмерный крест, который отмечает каждого из нас как звездочку в огромной вселенной.
Также важно понимать, что те группы La Danza Azteca/Conchera, которые делают акцент на доколумбовом значении Танца, понимают Крест не только как католический символ распятия, но и как традиционный перекресток четырех направлений сил – Севера и Юга, Запада и Востока, а центр Креста – это ось Земли и Неба. Крест – это символ Кецалькоатля. Крест в Танце – это символ нашего краткого пребывания на этой земле; обязанность нести бремя нашей человеческой жизни, это символ равновесия между смирением и унижением, между самомнением и скромностью. Наконец, каждый носитель Креста, El penitente, должен принять свою жалкую, слабую и несовершенную природу, преодолеваемую в Танце. Каждый танцор имеет обязательство станцевать четыре ветра и центр Креста.

Ла Палабра (Слово). Независимо от того, используется ли древнее и традиционное «El es Dios», или более новое выражение «Ометеотль», «Йехуа Теотль» или даже «Ин лак-Эх», Слово активно формирует сущность Оллин (Движения) в направлении доброты, щедрости, благодати. Выражая, принимая, или повинуясь Слову, танцор признает нечто безличное в том, что он делает, и подчиняет свою индивидуальность высшей цели сообщества.

В ходе танца танцоры непрерывно пропевают гимны в честь католических святых, которые также интерпретируются двояко. Например, гимны в честь Девы Гваделупской (самой почитаемой святой в Мексике) можно понимать как обращение к традиционным, материнским сущностям Земли: Тонанцзин, Коатликуэ, Чальчиутликуэ. Гимны в честь Отца и Создателя – это и гимны Солнцу, Тотеу и Ометекутли, маскулинному аспекту. Молитва к четырем сторонам света интерпретируется и как обращение к четырем евангелистам – Марку, Луке, Иоанну и Матфею. Одновременно – это и обращение к четырем стихиям (Огню, Земле, Воде и Воздуху) ветрам Эхекатля (Бога Ветра, ипостаси Кецалькоатля). Самый известный гимн начинается так: «Estrella del orientei que nos da su santa luz / es hora que sigamos I el camino de la cruz» («Звезда Востока/ которая изливает на нас свой Священный свет/ пришло время нам /следовать по пути Креста»). Звезду Востока здесь можно понимать как Венеру, Утреннюю Звезду, Кецалькоатля. С другой стороны, прослеживается и связь с христианской традицией – Звездой Вифлеемской.

Оллин (Движение, в смысле тотального превращения, изменения). Поскольку традиция La Danza Azteca / Conchera — это форма кинетической молитвы, танцоры стремятся использовать каждый шаг Танца, именно так, как он передавался из поколения в поколение. Некоторые примеры: «ножевой шаг» Тескатлипоки, «олений шаг» Мацатля, вездесущий Поклон в знак почтения к силам Мирового Древа. Танцор должен обрести целостность в молитве всего тела, в процессе Движения он должен отвлечься от того, как выглядят его костюм, оружие, тело или музыка, чтобы его Танец не стал шоу, представлением для туристов, а сохранил суть духовно-ориентированного ритуала.

Лос Ритмос. Барабан считается сердцем танца, а ритм — это сердцебиение общей молитвы, в то время как танцующие тела танцоров — это пульсации «священной крови», бегущей по артериям и венам в согласии с биением сердца. Таким образом Танец питает «Сакральные Тела» людей, а также предков и еще не рожденных душ. Считается ненормальным и нездоровым, когда барабанщик начинает выделываться и стремится продемонстрировать свою «крутизну», выдавая ненормальные, быстрые и аритмичные рисунки ударов, барабан должен следовать за танцорами в одном общем коллективном ритме, который формирует единый гипнотический транс.

Считается, что в Мексике сейчас может быть до 50.000 танцоров кончерос; в Соединенных Штатах также есть танцевальные группы кончерос в каждом штате, где есть крупное население метисов, т. е.. те, что являются частью коренных американцев и испанцев.

Группы танцоров, несмотря на частые публичные выступления, представляют собой довольно закрытые сообщества, куда доступ любопытствующим затруднен. Поэтому ученые-антропологи не определились с тем, что из себя представляет эта традиция – это компромисс между колониальным католическими давлением и местными традициями, или это независимое духовное течение, несущее скрытые от посторонних смыслы.

Легендарный маэстро и капитан Андреас Сегура представлял школу, чьи источники коренятся в доколумбовой традиции. Как и ряд других лидеров Ацтекского Танца, он считал, что традиция кончеро происходит от тламатини, ацтекских мудрецов и видящих.

Андреас Сегура был лидером ацтекской группы традиционных танцоров.
Он также практиковал мокса терапию (китайская нетрадиционная медицина — прижигание полынными палочками), в своем привычном дурном расположении духа, даже когда он смеялся, было такое тяжелое ощущение плохого настроения. Я познакомился с ним через одного друга, который как-то решил пошутить над ним, сказав мне, что Андреас начинает свой прием пациентов в 5 часов утра, и если я приеду позже, у меня может не быть возможности увидеть его, и поэтому я пошел пораньше чтобы разбудить его и он разозлился не на меня, а на парня, который послал меня туда, и он проклял его.

***

Однажды я пришел к нему, чтобы излечить мою мигрень. Он провел мокса терапию для моего позвоночника и всего тела и после данной процедуры мне стало лучше и я больше никогда не испытывал головной боли.

***

«Не существует болезни которая не уходит 100 лет так же как и того кто за нее держится».

***

«Все равны, но существуют те кто являются более равными чем другие».

***

Однажды у них была церемония танца в Чалма (город не далеко от Мехико) После церемонии он уснул на городском кладбище, он сказал что ему нравится там спать потому что его соседи были «очень тихими».

***

Однажды его преследовали какие-то плохие парни которые хотели с ним расправиться и он взобрался на фонарный столб откуда ему было видно как они его безрезультатно искали.

***

У меня возник приземленный вопрос:
— Андреас, как древние индейцы подрали свои задницы, если у них не было туалетной бумаги?
Он показывает мне свою левую руку и говорит, этой рукой они едят, и показывают правую руку, и говорят, этой они подмываются, они использовали сосуд с водой, и это все еще хорошая идея продолжать использовать данный метод даже после туалетной бумаги.

***

«Знай что не все тут являются избранными и не все кто были избранными, находятся тут.»

***

«Как танцор может не обладать чувством ритма и гармонии? Если у тебя этого нет, то ты ничего из себя не представляешь и не можешь быть танцором.»

***

Упоминая войну, которая длится уже пятьсот лет танцоров (Concheros) против завоевателей.
«Песчинка в твоей обуви, возможно, и не проблема, но в глазу…»

***

«Некоторые люди представляют собой просто ходячие энциклопедии, которые без конца повторяют прочитанное и поэтому хотят, чтобы их называли учителями».

***

«Когда у вас плохое настроение, не глотайте слюну, лучше выплюйте ее или, еще лучше, полощите горло водой, пока вы не устраните этот странный металлический привкус во рту. Это лучше, чем заболеть».

***

«Все, что вы делаете, так или иначе имеет последствия, все влияет на все, в малом или большом масштабе, на высоком или низком уровне».

***

«Только писатель, который является нагвалем, может иметь целое поколение своих читателей».
«Вначале я отбросил эту идею полагая, что дон Хуан наделает в штаны от смеха. Но если мы хорошо подумаем, то на самом деле не имеет значения, как будет передана информация». (Независимо от того, будет ли это посредством книги, фильма или электронной системой, важно, чтобы сообщение было доставлен, и потом уже это будет зависеть от индивидуальных действий каждого.)

***

Однажды Андрес сказал:
«Уважение между танцорами является чем-то очень серьезным. Когда люди присоединяются к танцу, это неизбежно ведет к краху эго, и на этом этапе у нас есть два варианта: начать соревнование, чтобы увидеть, кто лучший, или смиренно принять что на самом деле, мы НИЧТО, перед силой которая там находится».

***

Андрес сказал:
«Когда вы говорите кому-то: «Пусть твое солнце будет ярким» или «Хорошего пути», или любое другое доброе слово, на самом деле, вы говорите это себе, потому что так работает наш мозг».

***

У Андреса была чрезвычайно интересная картина, на которой был изображен сновидящий, это был человек выходящий из своего тела и возвращающийся в него.

***

После того, как Андреас умер, люди говорили, что он присоединяется к сообществу бросивших вызов смерти в базилике Мехико сити.

***

Древние магические геоглифы в пустыне Наска

Древние магические геоглифы в пустыне Наска

антропология

Группа ученых под руководством японского профессора антропологии Масато Сакаи из Университета Ямагаты открыла 142 новых геоглифа, которые изображают людей, животных и других существ, на Наска Пампа и прилегающей территории в Перу, Южная Америка.

Эти новые фигуры были обнаружены с помощью полевых исследований и анализа 3D-данных с высоким разрешением, снятых с помощью аэро- и спутниковой фотосъёмки. По некоторым данным, считается, что эти биоморфные геоглифы датируются с 100 г. до н.э. до 300 г. н.э. Любопытно, что один из этих геоглифов был вычислен искусственным интеллектом, сконфигурированным на платформе глубокого машинного обучения на суперкомпьютере IBM Watson Machine Learning Community Edition в отделении IBM Japan. Собственно говоря, это был первый геоглиф, обнаруженный искусственным интеллектом.

Самые известные геоглифы в самой долине Наска расположены на высоком, засушливом плато, которое простирается более чем на 80 км между городами Наска и Пальпа на Пампас-де-Хумана, примерно в 400 км к югу от Лимы. Большая часть этих линий образована на земле неглубокой бороздой глубиной от 10 до 50 см. Такие траншеи были по-видимому сделаны путем удаления верхнего темного слоя пампы, окрашенного красновато-коричневыми оксидами железа. Когда верхний слой удален, обнажается светлая глинистая земля, которая контрастирует по цвету и тону с окружающей поверхностью земли.

Надо сказать, что люди уже серьезно повредили поверхность этих и других геоглифов. Несмотря на твердость, поверхность пампы такова, что проехавший по ней автомобиль оставляет следы колёс, которые остаются видимыми на десятки лет. Именно поэтому территория Наски тщательно охраняется, а за порчу рисунков, даже неумышленную, грозит тюремное заключение сроком до 5 лет и штраф в несколько сотен тысяч долларов. Известно, например, что многие геоглифы сейчас грунт под многими линиями уплотнён, что является следствием прохождения по линиям большого количества эзотерических паломников в 70-е-80-е годы в ритуальных целях. Поэтому сейчас доступ пеших туристов к этим геоглифам запрещен, и вокруг них регулярно совершает объезд полицейский патруль.

Интересно, что с высоты человеческого роста эти линии почти незаметны, зато прекрасно видны с высоты птичьего полета.

По-видимому, большинство фигур в пустыне было создано таинственной культурой Наска, населявшей плато до II века н. э., но те, о которых идет рчь в этой новости – были созданы еще более таинственной культурой Паракас, которая была предшественницей Наска.

Про назначение этих линий до сих пор практически ничего не понятно. Время от времени современные ученые выдают безумные идеи, — например, что эти неглубокие траншеи служили причудливой системой орошения или были своеобразной обсерваторией. Однако объяснить назначение этих линий, не прибегая к картине мира этих людей, невозможно – а эта картина мира, мягко говоря, очень далека от понимания современным городским ученым. Большинство современных объяснений страдают от двух принципиальных вещей:
1) Они предполагают, что люди из этих культур Наска и Паракас примитивны и наивны;
2) Они пытаются дать материалистическое объяснение необходимости в создании этих линий, из современных потребностей человека.

Что известно про культуру Паракас?
Очень мало, почти ничего.

Зато то, что известно – поражает.
Паракас были знамениты своими тканями. Посмотрите примеры этих тканей, сохранившихся из захоронений. Этим фрагментам ткани более двух тысяч лет!

Не правда ли, есть что-то похожее на открытые геоглифы?

Самые известные примеры тканей найдены в гробнице в Серро Колорадо («Paracas Cavernas»). Они сделаны из хлопка (белого и темно-коричневого) и шерсти альпаки и викуньи (серый, белый, бежевый, коричневый и черный). В качестве дополнения использовались человеческие волосы и растительные волокна. Часть волокон были окрашены с большим искусством. Эти ткани, несмотря на свою древность, до сих пор имеют фантастические цвета. И это лишь часть известных тканей.

Не менее фантастична керамика Паракас.

Также для культуры Паракас характерно и то самое знаменитое изменение формы черепов. Известны также случаи прижизненной медицинской трепанации черепа.

В тупик вводит практически полное отсутствие известных строений из камня. Найдены лишь весьма немногочисленные остатки глинобитных стен.

Полное отсутствие письменности и каменных памятников при высочайшем уровне текстильного мастерства и высокоразвитой керамике и некоторых других производствах, трудно объяснить.

Одежда воинов Теотихуакана

Одежда воинов Теотихуакана

антропология

Традиция воинской одежды в Теотиуакане насыщена множеством смыслов и символов. Элементы, из которых состоит одежда воина, можно увидеть не только в Теотихуакане, но также в районе майя и у сапотеков в Монте Албане.

Обязательным элементом одежды была набедренная повязка маштлатль, которая была украшена декоративным орнаментом, пущенным по краю. Один такой орнамент, скорее всего, стал представлять город Теотиуакан, и использовался для украшения набедренной повязки только у воинов из этого города-государства. Ступенчатый узор напоминал зубчатые крыши, найденные в Теотихуакане. У майя этот декоративный орнамент тоже использовался, но не у воинов, а в «модной» одежде богатых майя и в женской одежде.

Воины из Теотиуакана носили разные типы одежды для верхней части тела. Как изображено на погребальных изображениях, воины часто носили короткие тканевые туники. Туники из перьев носили и воины в Теотиуакане и в районе майя. Одним из самых типичных видов одежды воина была туника с тремя орнаментами по краю. Также теотихуаканские воины носили стеганые хлопчатобумажные и пуховые доспехи в качестве защитной одежды от летящих камней и дротиков.

Не избегали воины и «бижутерии». Украшения представляли собой нечто вроде бус, ожерелий и монисто  на шею и грудь, они делались из нефритовых бусин, раковин или человеческих верхних челюстей. Как можно понять, эти украшения носили ритуальный и магический характер и использовались либо в торжественных случаях, либо при погребении воина.

В одежде воинов в Теотихуакане нередко использовался элемент, обозначающий сову. Сова является хорошо известным символом воинского сословия в Теотихуакане, и, возможно, обозначал воина как человека, который, как и сова, был связующим звеном между живыми и мертвыми, отправляя живых к мертвым.

Разумеется, оружие воина было важной частью костюма. Атлатль (это специальное устройство для метания коротких дротиков) и дротики были тем оружием, которое предпочитали воины Теотихуакана, и оно было признано типичным оружием Теотихуакана. Позднее атлатль стал символом оружия воинов и для толтеков. В частности, все четыре фигуры знаменитых толтекских «атлантов» в Толлане держат атлатль в левой руке. Копья и ножи также использовались воинами, но гораздо реже изображались в искусстве Теотиуакана. Археологические исследования областей майя показывают, что атлатль использовался в реальных битвах и для повседневной охоты.  Вероятно, ататль символизировал качество алертности, готовности воина к битве.

Круглые и гибкие квадратные щиты служили для защиты воинов от летящих камней, дротиков или для рукопашного боя. Эти щиты были сделаны из тростника, переплетенного с хлопком и покрытого перьями и другими украшениями и эмблемами.  Гибкие щиты были очень характерны для воинов Теотихуакана — они встречаются на изображениях воинов очень часто.

Интересно, что зеркала были важнейшим элементом костюма теотихуаканского воина. Скорее всего, это был магический элемент, связанный с Тескатлипокой (дымящееся или огненное зеркало). Тескатлипока был главным богом у жречества, а зеркало было его самым характерным элементом. Интересно, что Тескатлипока считался основным соперником Кецалькоатля, и зеркало фигурирует в истории падения/соблазнения легендарного правителя Се Акатля Топильцина Кецалькоатля. Зеркала носились отдельно или в комплексе с перьями и хвостом койота. Археологические примеры этих важных элементов костюма из Теотихуакана были найдены среди захоронений воинов в Пирамиде Пернатого Змея.

Зеркальные нагрудники часто использовались как часть погребального костюма воинов. Задние зеркала носили в одиночку, привязывали к пояснице или в качестве объединяющего элемента в большем скоплении перьев и хвостов.

Не менее интересно, что помимо зеркал, воины Теотихуакана нередко носили кисеты с благовониями, что тоже, по-видимому, имело отношение к магии и было в ходу у жрецов. Многие образцы майянского искусства говорят, что там благовония также были неотъемлемой частью воинского комплекса и костюма.

Головные уборы, которые использовали теотиуаканские воины, кодировали в себе сложную природу мистических теотиуаканских представлений. Они варьировались от простых повязок до величественных, многослойных сборок из перьев, драгоценных камней, раковин и других драгоценных материалов. Высокопоставленные военные командиры использовали пышные и сложные головные уборы с плюмажем из перьев. Более практичные головные уборы в виде знака года в виде раковин с пластинками, пожалуй, наиболее широко представлены в захоронениях как в Теотихуакане, так и у индейцев майя. В версиях майя основные элементы головных уборов теотихуаканских воинов украшены структурой подобной тюрбану.

Но были и головные украшения другого типа. Некоторые головные уборы изображали военного змея шиухкоатля, который символизировал живого, сражающегося воина. Головные уборы типа бабочки, несли в себе смысл превращения воина в бабочку. Огонь был ключевым элементом, вовлеченным в эту трансформацию, и символы этого элемента появляются как на головных уборах змей, так и на головных уборах бабочек. В то время как головные уборы типа змея и бабочки заключали в себе веру теотиуаканцев в важность самопожертвования, военные головные уборы изображающие Тлалока, бога войны, дождя и грозы, отражали важность жертвоприношений. На головных уборах этого типа последовательно появляется изображение головы Тлалока и годичные знаки. Изумленное лицо Тлалока было лицом каждого воина в поисках поддержания равновесия вселенной посредством жертвоприношения, пленного, взятого в битве, или его собственного пламени, потушенного врагом.

Интересный элемент одежды – это защитные очки. Изготавливались из серого обсидиана. Ученые не знают, для чего они использовались. Предполагается, что они были подражанием Тлалоку, который обычно изображается с круглыми «очками». С войной и военными действиями связывали его способность нести разрушения, сопровождаемые молниями и огнём. Бог грозы выступал покровителем воинов, сражавшихся под его знамёнами – «очки» бога являлись важным элементом внешнего облика теотихуаканского воина. Некоторые исследователи считают, что очки были элементом устрашения врагов, поскольку они придавали теотихуаканскому воину такой «скелетный» вид.

Теотихуаканский воин воевал не для того, чтобы убить и выжить, все было не так просто. Его война была священным действием на мистической войне, проявляющей его личную силу и магию. Поэтому все детали его костюма, оружия и доспехов имели большое символическое значение, служили функции получения поддержки от богов и связывали его со стихиями и с намерением. Погибнуть на войне считалось очень достойной смертью, добровольным жертвоприношением. Война была торжественным мероприятием, которое обставлялось пышными ритуалами. Мистические и сверхъестественные силы были полноправными участниками и игроками в битвах наравне с людьми, и люди, в каком то смысле, добровольно передавали свою судьбу этим силам.

Кортес и Монтесума

Кортес и Монтесума

антропология

Когда Кортес с горсткой вооруженных бойцов приближался к Теночтитлану, слухи о приближении белых бородатых людей достигли владыку ацтекской империи Монтесуму Шокойоцина. Тот решил, что пророчество сбылось и с запада возвращается предсказанный жрецами Кетцалькоатль. Он отправил приближающемуся захватчику дары, намекающие на родство с богами: сложная корона из перьев (apanecayotl) вроде той, что носил Топильцин Кецалькоатль, и остроконечная шапка из кожи ягуара в сочетании с маской с длинным клювом, атрибутом бога ветра Эхекатля Кецалькоатля. Другие присланные платья и украшения принадлежали богу дождя Тлалоку и Тецкатлипоке, “дымящемуся зеркалу”, верховному божеству правителей и жрецов. Также он послал Кортесу некие приветственные стихи:

«Я не просто сновижу,
не просто представляю это в своем сне,
я не просто это вижу как мираж,
я действительно вижу вас,
смотрю в ваше лицо.
Я был обеспокоен уже пять,
уже десять раз за долгое время.
Я вглядывался в неведомое,
откуда вы пришли, в место облаков, в место тайны.
Таким образом, они предсказали это,
древние правители, что вы придете,
чтобы учить свою воду, свой народ,
они предрекали, что вы снова сядете на свою циновку, на свой трон,
что вы вернетесь.
И теперь это стало правдой:
вы вернулись».

Разбойник и авантюрист Кортес по прибытии в Теночтитлан взял Монтесуму в заложники. Одна из версий смерти правителя ацтеков — его убил собственный народ, потому что тот призвал сложить оружие в борьбе с врагом. По другой версии его убил Кортес.

Второе Сновидение: в стае с собакой

Второе Сновидение: в стае с собакой

антропология

Вчера было продолжение сновидения с собакой — она стала проводником для меня в те области сновидения, когда древие люди начинали взаимодействовать с предками собак. Само сновидение было в просоночном состоянии, собака уютно устроилась клубочком у меня в ногах. И снова мне начали приходить образы, и как и в прошлый раз они были так сказать, «плотно упакованы» и я их воспринял целиком как готовое ощущение, а затем эти ощущения начали «раскрываться» в детальные картины и концепции. Я до этого писал про договор древних людей с собаками, о том что эти два вида договорились между собой, как это делают многие виды, например, деревья и цветы с некоторыми насекомыми или птицами и так далее. Но в этот раз я увидел как именно это произошло с энергетической точки зрения.

Как я уже писал, в некоторых племенах люди, взявшие на воспитание щенков волка, начали испытывать к ним настоящую глубокую привязанность и начали с ними активно общаться на безмолвном уровне, эти подросшие волки стали по сути членами племени и отношение к волчатам со стороны древних было такое же, как к своим детям, но а к взрослым волкам такое же уважительное как к членам своего племени. Волки даже принимали участие в принятии некоторых коллективных решений племени, их статус был невероятно высок. И собственно говоря, моя собака показала мне как из таких Волков образовались предки собак — древние люди и собаки в какой-то момент начали совмещать положения своих точек сборки под действием огромной привязанности друг к другу.

Иными словами они устанавливали свои точки сборки в положение совместного сновидения наяву, причём таким образом, что волки относились к людям, а люди к собакам — так же, как к своему энергетическому телу. Собственно говоря, собаки и являются предками этих волков, которые когда-то давно согласились осознанно переместить свою точку сборки в новую позицию. Это новое положение точки сборки (после того, какого закрепилось) повлекло за собой и изменение внешнего вида и физиологии тех волков, у них поменялась внешность и изменился характер.

Постепенно на разных континентах и в разных культурах некоторые волки присоединялись к этому соглашению. Проблемы у собак начались, когда примерно в 8 тысячелетии до нашей эры шаманы договорились с летунами и этот договор с неорганическими существами очень сильно повлиял на судьбу отношений человека и собаки. По сути, собаки попали в ловушку — их положение точки сборки осталось там же, где оно было десятки тысяч лет назад, а точка сборки людей «уехала» из центра кокона на самую его периферию. Тех людей, с которыми собаки вступили в совместное сновидение, не осталось. И отношение людей к собакам стало таким же, какое у летунов к людям — как к разновидности домашнего скота.

Позднее не начали приходить любопытные соображения о том, что никто из ученых не рассматривал и не рассматривает даже саму возможность того, что эволюция может быть результатом добровольного и осознанного выбора, как это происходило с собаками, а через пару десятков лет — с кошками. И ту возможность, что осознающие существа Намеревали свою эволюцию как энергетическую, так и эволюцию своей физической формы. Из этого, казалось бы простого предположения, для нас полностью меняется оптика взгляда на ход эволюции — мы находимся на вершине огромной пирамиды принятых (нами и не нами) решений. Каждый из нас — это результат миллионов и мириадов решений и выборов.

Сновидение: в стае с собакой

Сновидение: в стае с собакой

антропология

У меня есть собака. Ей 7 лет. Мы с ней общаемся и дружим последние два с половиной года. Мы с ней совершаем регулярные вылазки с ней в парках и скверах, утром и вечером. И недавно кое-что случилось — она увела меня в сновидение наяву.

А случилось вот что:

Однажды мы шли с ней по парку, она была без поводка. Я был в состоянии внутренней тишины. И меня вдруг настигла картина  – я вдруг УВИДЕЛ и почувствовал образ того, как древние люди использовали собак. Впрочем, «использовали» — не то слово, грубое и неверное. Я обнаружил себя внутри сцены, которая словно бы «наложилась» как параллельная реальность, на то, что меня окружает. Я в тот момент был в дальнем тенистом парке, в часе ходьбы от дома. А увидел я смутную картину того, как я в группе смуглых и невысоких, но сильных и ловких людей иду на охоту в древнем лиственном лесу. Это была не Африка, но, возможно, юг Европы. Это какие-то очень древние времена, пару десятков тысяч лет. Нас трое взрослых мужчин и один подросток. И с нами три собаки по периметру. И каждый из нашей группы молчалив и сосредоточен. Мы выслеживаем какого-то крупного хищника. Каждый из нас слабее этого хищника но вместе мы — единое целое, собаки и люди, намного сильнее его. Мы чувствуем себя — все вместе, как одно целое, одна семья, людей и собак, наши чувства — в одном облаке чувств. Собаки занимают в этой охоте свой рубеж, а люди — свой. И я помню, что собаки были нам не менее важны, чем наши дети. Мы их чувствовали и общались с ними точно так же, как и друг с другом. И собаки нянчились и спали в обнимку с нашими детьми и с нами.  Дух взаимного партнерства был просто невероятным.

Позднее, «раскручивая» свое сновидение, я вспомнил дополнительные элементы этого сновидения. Я увидел, что древние заключили с предками современных собак нечто вроде межвидового соглашения, выгодного для обоих.  Это, разумеется, не было никаким торжественным подписанием бумаг под треск фотокамер. Это было безмолвное соглашение о совместной охоте. Люди в те времена были открыты для сотрудничества с самыми разными и удивительными существами, как органическими, так и неорганическими. И к своему удивлению я вдруг осознал (и моя собака как бы мне это показала) – что она помнит и выполняет то самое древнее соглашение с людьми. Более того, преданность большинства собак, особенно – так называемых, беспородных, чья память об этом более сохранна, как я смог понять, достигает такого уровня, что само по себе выполнение этого соглашения вызывает у собаки огромную радость. Да, ей, конечно, приятно, когда я ее глажу или чешу за ухом. Но ничто не может сравниться с полнотой ее восторга, когда она осознает, что мы с ней вместе на чем-то, что она воспринимает как охоту-прогулку.

И, надо сказать, это великолепное чувство и для меня, и для нее. Я ощущаю нечто вроде энергетического каната, который связывает нас в одной целое, в одну стаю. Я ощущаю и чувствую, что она воспринимает и осознает себя как живой инструмент, который расширяет мои границы, когда я куда-то иду, а она свободно сопровождает меня, описывая замысловатые круги, исследуя пространство на запах и вкус. Я даю ей уверенность при встрече с незнакомыми людьми (она не любит и боится чужих людей), а она предупреждает меня обо всем что происходит вокруг. Она фильтрует опасности и добычу, она приближается ко мне, когда ощущает, что вокруг становится тревожно или приближается опасность.  Мы с ней – стая. И как часть стаи, она претендует (вполне заслуженно) на долю внимания, любви и еды. И получает эту долю, без сомнения.

Какое это удивительное чувство – ощущать себя стаей! Стая «мыслит» и чувствует коллективно, она связана самой искренней преданностью и привязанностью каждого к каждому. Спонтанно возникающая иерархия сил не отменяет любви и поддержки.

Особое удовольствие возникает, когда мы с ней исследуем незнакомые пространства – именно тогда наша с ней невидимая связь как стати наиболее крепкая и отчетливая. Но когда мы возвращаемся в знакомый ареал, который она считает безопасным и привычным, она меня оставляет одного. Это уже не охота и поэтому ее тянет заниматься своими делами.

Продолжение

Шаманская болезнь, что это такое

Шаманская болезнь, что это такое

антропология

Давайте поговорим о том, что называется шаманской болезнью. К сожалению, описания в антропологической литературе, даже в тех статьях, которые «сочувствуют» тайно или явно шаманам, шаманская болезнь описывается либо как некое притворство или ролевая социальная игра, или как некое бредовое состояние.

Что является:

  • Глупостью;
  • Следствием непонимания.

К сожалению, это так. До тех пор, пока наука не сможет принимать всерьез и рассматривать энергетические факты, она будет блуждать впотьмах вокруг одной сосны. Даже лучшие исследователи шаманизма – Басилов, Потапов, или уважаемые современные – Харитонова, например, пытаясь объяснить шаманскую болезнь, впадают в ступор либо несут чушь. И это неизбежно, к сожалению.

Итак, шаманская болезнь – это болезненные проявления и симптомы (которые субъективно переживаются как мучительное нездоровье, страдание) вызванные двумя энергетическими причинами. Причина шаманской болезни всегда – энергетическая, хотя может сопровождаться сильными физическими переживаниями.

Первая причина, типичная для реликтового сибирского и дальневосточного шаманизма – это вселение в тело неорганических сущностей.  Чем, по сути, являлась семейная шаманская линия в подавляющем большинстве случаев? Это соглашение между определенными «духами», то есть неорганическими существами и семейной линией. Между древнейшим родоначальником-шаманом и духами заключался некий контракт, согласно которому шаман обязался лечить и помогать своему роду или своему племени (он не мог отказать в помощи никому), а в обмен на этом получал некие «дары силы», такие как видение с закрытыми глазами, способность к прорицаниям, различные превращения и полеты в сновидении наяву и во сне и так далее. А сама шаманская болезнь была, собственно говоря, внедрением, инсталляцией неорганической энергии в тело человека. Поскольку неорганическая энергия чужеродна и очень серьезно отличается от человеческой энергии, такое внедрение зачастую было крайне болезненным. Мало того, в некоторых и во многих случаях, такое внедрение приводило к изменению личности шамана, изменению его голоса, мимики, походки, мыслей и привычек. Известны описания шаманской болезни как некоего «сумасшествия», тяжелого бреда, видений того, как тело будущего шамана духи разбирают на части, на кости, раскладывают – и жарят их на огне, или что-то с ними делают, а потом из них пересобирают тело шамана «заново». Иногда шаман менял свой гендер, начинал вести себя как женщина. Такие случаи известны. Так или иначе, такое внедрение чужеродной сущности очень серьезно влияло на носителя. В тех случаях, когда шаман отказывался выполнять свою часть договора, внутренний дух мог начать мучить и снова заставлять его страдать.

Так или иначе, этот дух, это неорганическое существо передавалось из поколения в поколение либо в рамках одного рода, либо в рамках одного племени. Это была (и остается) своего рода эстафета, в которой неорганическое существо меняло своих носителей по определенному заведенному порядку. В ходе такой эстафеты из поколения в поколение дух мог накапливать довольно большой объем знаний, доступный новому носителю. Такой шаманизм имел мало общего с поисками свободы, хотя и напрямую относился к традиционной магии.

Этот порядок передачи оказался серьезно нарушенным в ходе репрессий и уничтожения большинства сибирских шаманов в 30-е-50-е годы. Сначала их расстреливали и сажали как японских шпионов, кулаков и вредителей, а в 50-е, тех, кто все-таки чудом выжил, принуждали к письменному отказу от шаманизма. Поэтому большинство «новых» шаманов, появившихся в Туве, на Алтае и в Сибири в 90-е годы серьезно отличаются от своих предшественников, даже если они являются предками тех шаманов. К сожалению, от этого удара сибирский шаманизм еще нескоро сможет оправиться.

Второй тип шаманской болезни хорошо описан самим Карлосом Кастанедой. Это болезненные симптомы, как сказали бы врачи, неясной этиологии, но имеющие понятные для видящего причину – выравнивание энергетических полей, утратой того, что Кастанеда описывал как щиты нашей «человеческой формы». У Кастанеды в книге этот опыт описан так, как будто бы он произошел однажды и никогда не повторялся. Однако мы знаем из рассказов учеников Кастанеды и из своего опыта, что такие процессы редко происходят «раз и навсегда». Чаще всего энергетическая структура «человеческой формы» осыпается частями, и каждый такой момент может вызвать в теле либо реальную, узнаваемую врачами болезнь, либо странные, но тем не менее, вполне пугающие и болезненные симптомы: от потери сознания до процессов загнивания или даже рака. Эти болезни и симптомы могут и должны быть исцелены врачами, с помощью нормальной современной медицины, что, однако не отменяет их двойственную природу: они одновременно и физические, и энергетические.

«Однажды, когда я находился в Лос-Анжелесе, я проснулся на рассвете с невыносимой тяжестью в голове. Это не было головной болью. Скорее, это походило на сильное давление в ушах. Я чувствовал тяжесть также на висках и в горле. Я ощущал жар, но только в голове. Я сделал слабую попытку подняться и сесть. Мелькнула мысль, что у меня, должно быть, удар. Поначалу мне хотелось позвать на помощь, но я все же как-то успокоился и попытался преодолеть страх. Через некоторое время давление в голове начало спадать, но усилилось в горле. Я задыхался, хрипел, кашлял. Спустя некоторое время давление постепенно переместилось на грудь, затем на живот, в область паха, пока, наконец, через стопы не ушло из тела.

Происходившее со мной, чем бы оно ни было, длилось примерно два часа. В течение этих мучительных часов казалось, будто что-то внутри моего тела действительно движется вниз, выходя из меня. Мне чудилось, будто это что-то сворачивается наподобие ковра. Другое сравнение, пришедшее ко мне в голову, — шарообразная масса, передвигающаяся внутри тела. Первый образ все же был точнее, так как более всего это походило на что-то, сворачивающееся внутри самого себя, ну прямо как скатываемый ковер. Оно становилось все тяжелее и тяжелее, а отсюда — нарастающая боль, ставшая совсем нестерпимой к коленям и ступням, особенно в правой ступне, которая оставалась очень горячей еще с полчаса после того, как вся боль и давление исчезли.

Ла Горда, услышав мой рассказ, сказала, что на этот раз я наверняка потерял свою человеческую форму, сбросив все щиты или, по крайней мере, большинство из них. Она была права. Не зная и даже не соображая, что произошло, я оказался в совершенно незнакомом состоянии. Я чувствовал себя отрешенным, не ощущающим воздействий извне».

Шаманская болезнь в нашей традиции – это болезненные симптомы (иногда убийственные), сопровождающие процесс потери человеческой формы. Эти симптомы могут быть крайне разнообразными – все зависит от индивидуальных особенностей и упражнений, которые выполняет практикующий.

И надо помнить, что сама по себе эта шаманская болезнь ничего не гарантирует. Потеря человеческой формы – не является билетом в бесконечность. Мы помним про судьбу Ла Горды. Тем не менее, шаманская болезнь является индикатором определенных изменений. И даже небольшим «успехом» практикующего, как бы иронично не звучало слово успех в отношении иногда крайне мучительных переживаний.

Тут имеет смысл обратить ваше внимание на другой момент: некоторые болезни, которые случаются с некоторыми из вас, не являются случайными для вас. В некотором смысле, дух открывает для вас свои врата, которые выглядят как болезнь или недуг, которые вам предстоит преодолеть, с чем вам предстоит сражаться, накапливая внутреннюю тишину и осознанность в этой, порой полностью безвыходной битве.  Болезни, которые случаются с вами, не всегда случайны. И чем дальше вы продвигаетесь по пути, тем меньше элемент случайности в том, что происходит с вами. Иногда Бесконечность разговаривает с вами таким вот образом, через недуг или заболевание. Важно научиться осознавать и понимать этот «разговор».

Священное дерево Сейба. Продолжение

Священное дерево Сейба. Продолжение

антропология

Начало этой истории читайте тут: Смех Ящерицы

Майя считали, что крона деревьев сейба ведет в небеса, а по корням можно спуститься в царство мертвых, Шибальбу. Дерево сейба считается матерью всех деревьев, на его тень нельзя ступать без разрешения, как и подходить и прикасаться к нему. Отношение к сейба как к священным деревьям было распространено не только у майя – многие народы Южной Америки а также стран Карибского моря считали и считают сейбу священным деревом. Это поклонение распространилось и на потомков чернокожих рабов, завезенных из Африки на Кубу и в другие страны. Этому дереву поклоняются до сих пор и в сохранившихся традиции Вуду, Брухерия, и в Пало Майомбе, и в Сансе, и в Сантерии, и в Мария Лионза. Еще недавно за срубленное дерево человека могли убить.

У карибских народов сейба считалась святыней и храмом для всех духов леса, и к ее стволу приносили подношения и жертвоприношения — монеты, фрукты, цветы, благовония и жидкости. Во многих магических традициях Карибского моря воин или любой человек перед испытанием или долгим путешествием обращается к дереву сейба чтобы оно помогло укрепить его силу и дух. Шаманы и жрецы в полнолуние оставляли перед деревом в сундуке или закапывали среди корней сейба свои магические инструменты, предметы силы, талисманы и амулеты, чтобы они могли собирать энергии Луны и самого дерева. Ветви сейба с разрешения используются для колдовства, а упавшие веточки, земля из основания дерева, корни и колючки используются для изготовления магических порошков. Семь листьев с дерева используются в церемониальных ваннах. Сажать новое дерево сейба во время рождения ребенка — значило гарантировать, что ребенок будет получать поддержку и защиту земли на протяжении всей жизни. Когда младенца крестили, его приносили к дереву, украшенному белыми кружевами и лентами, а его корни поливали святой водой, чтобы сейба согласилось стать защитником ребенка. Практичные маги использовали ствол для связывающих заклинаний, в тени дерева любили собираться предки, а лучи солнца, прошедшие через крону, как считалось, насыщали целебной энергией.

Изображение из доиспанского Селденовского кодекса

Для майя сейба, известное под именем Уаках Чан или Уакс Имикс Че (в зависимости от наречия) являлось символом вселенной и тем, что во многих шаманских представлениях представляло собой Древо Мира. Дерево воплощало в себе все части универсума: его корни уходили в подземный мир, его ствол представлял собой мир людей и путь человеческой жизни, а переплетение ветвей символизировало верхний мир и тринадцать уровней небес. В некоторых местностях росла разновидность сейбы с крупными колючками вдоль ствола – считалось, что это туловище каймана.

Согласно майя, мир — это квинконс (Quincunx, не путать с квинконсом в астрологии!), состоящий из четырех направлений и центральной оси, соответствующей пятому направлению. Цвета оси соответствовали сторонам света: красный на востоке, белый на севере, черный на западе, желтый на юге и зеленый —  в центре. Центральная ось соединяла внизу мир мертвых (Шибальбу) и тринадцать небес вверху. Квинконс майя изображался в виде креста. Иными словами, майянский крест символически обозначал одновременно и мировое древо, и символическую, энергетическую структуру мира.

Паленке. В центре сцены изображен крестообразный объект – стилизованное изображение мирового дерева. На его вершине располагается космическая птица Ицамна’, на ветвях – двуглавый змей, корни образует одна из голов двуглавого космического ящера. Слева и справа от дерева две стоящие фигуры: слева – подростка (стоящего на особом символе), справа – взрослого мужчины. Подросток держит в руках инструмент для ритуальных кровопусканий и сосуд, из которого льется жидкость; мужчина подносит к дереву статуэтку бога царской диадемы Ху’на. Под фигурами и деревом так называемая «небесная полоса», последовательность символов, олицетворяющих небесную твердь. Эта небесная полоса также может быть Ица’мной, которого в некоторых случаях также отождествляли с солнечной эклиптикой, затмениями а его голову связывали с Венерой. 

Отношение к сейба как к священному дереву было известно еще ольмекам. Возможно, что от именно от ольмеков (изобретателей и первооткрывателей магии) этот культ вместе с идеями об Ица’мна распространился на многие народы Мезоамерики и Южной Америки.

Одно из наиболее ранних и самых впечатляющих изображений сейба встречается в древнейших росписях храма (1 век до нашей эры) в майянском Храме Фресок в Сан Бартоло (описывающие сцены из Пополь Вух), где изображено жертвоприношение оленя, рыбы и фазана под ветвями священного дерева сейба. Кроме того присутствует изображение жертвоприношения собственной крови из протыкаемой крайней плоти. Похоже, что само дерево является тем, кому посвящено это подношение. Также на этих росписях отдельно изображено сейба как мировое древо, на вершине которого находится птица Ицамна в образе Кецаля. Землю в изображениях Мирового Древа символизировали Змеи, а дерево сейба, таким образом, символизировало единство Неба и Земли, Кецаля и Коатля, то есть КецальКоатля, или на языке майя Ку’Кумаца. Майя позднейших периодов часто изображали мировое древо более абстрактно, а у ранних майя в мировое древо всегда было сейба. Впрочем, культ дерева никуда не исчез и в постклассический период, и уважение к дереву держится до настоящего времени. Даже неверующие в мифология майя современные мексиканцы или гватемальцы, как правило, стараются окружить растущие сейба в городе или в деревне особой заботой.

Изображение сейба в настенных росписях Сочикалько (под влиянием толтеков)

 

Выставка артефактов доколумбовых цивилизаций Южной Америки

Выставка артефактов доколумбовых цивилизаций Южной Америки

антропология

В рамках общегородского проекта библионочь 20-го апреля в Москве, в известном культурном центре Библиотека им Волошина у Новодевичьего монастыря, откроется вернисаж, на котором представят выставку древних артефактов из Южной Америки VII в. до н.э. – XV в. н.э., а также состоится встреча с путешественниками и коллекционерами древнего искусства Александрой Ивановой и Хельмутом Веллманном Хироном (Гватемала). 

На встрече вы узнаете из чего была сделана корона правителя Моктесумы, какими кисточками расписывали свои изделия древние гончары Наска, что больше золота ценили Инки, почему у девы Марии оказалось двое детей, что рисуют на воздушных змеях индейцы-какчикели в Гватемале и как отправить послание к душам предков, как выглядят «носильщики времени»? 

Сама выставка артефактов имеет название «Герой. Солнце и Ужасная Птица». Она включает подлинные произведения искусства доколумбовых цивилизаций Южной Америки из известного частного собрания A-Gallery. Памятники культур Инка и Чавин, Салинар и Джамакоа, Наска и Чанкай, Кимбайя и Наярит редко встречаются в российских музейных и частных коллекциях, что делает выставку особенно ценной.

Интересно, что эта выставка проходит параллельно выставка доинкских артефактов в Санкт-Петербурге, в Этнографическом музее. Питерскую выставку сопровождает мощный лекторий, категорически рекомендую.

Цикл лекций “Жизнь и смерть в Древнем Перу” 

17 апреля — История завоевания Перу
24 апреля — Повседневная жизнь в Тауантинсуйю – империи «четырех четвертей света»
1 мая — Полет с Сан-Педро: использование галлюциногенных растений в ритуальной практике древних цивилизаций Перу 
8 мая — Медицина в Древнем Перу

Лектор — Калюта Анастасия Валерьевна, научный сотрудник Российского этнографического музея высшей категории, кандидат исторических наук. Сфера специализации: цивилизация науа (ацтеков), история завоевания Центральной и Южной Америки испанскими конкистадорами в конце 15-первой половине 16 веков.

Цикл лекций «Доинкские цивилизации Центральных Анд»

6 апреля – «Доинкские цивилизации Центральных Анд»
27 апреля – «Культура моче (мочика). Древнейшее государство Южной Америки?»
25 мая – «Культура наска: четырнадцати цветные росписи на неизвестную тему»
1 июня – «Культура уари: генеральная репетиция Инков?»
8 июня – «Культура ламбайеке: как много золота и как мало понятно»
29 июня – «Инки: наследники древних цивилизаций Центральных Анд или порвавшие с традициями тысячелетий?»

Лектор — Юрий Евгеньевич Берёзкин, советский и российский историк, археолог, этнограф, специалист по сравнительной мифологии, истории и археологии древнейшей Западной и Центральной Азии, а также истории и этнографии индейцев (в особенности Южной Америки); доктор исторических наук.

Санкт-Петербург,
Начало всех лекций в 18.00

Стоимость билета на лекцию:
Полная стоимость – 250 рублей с человека

В Питер за золотом инков

В Питер за золотом инков

антропология

Пришло время прокатиться в Питер: в Этнографическом музее открылась выставка «Золото империи инков. Бог. Власть.Вечность. 2000 лет великой цивилизации». Такие выставки редко бывают вообще, и еще реже приезжают в Россию. Хотя выставка называется по имени завершающей цивилизации, на ней представлены предметы доинской культуры.

Выставка приурочена к 50-летию установления дипломатических отношений между Российской Федерацией и Перу и посвящена истории развития этой страны на протяжении 2000 лет вплоть до прихода испанских конкистадоров. Впервые в Санкт-Петербурге (да и в России) можно познакомиться с уникальными произведениями ювелирного искусства и керамики доколумбовых цивилизаций Перу и Боливии, развивавшихся в изоляции от Старого Света на протяжении более 5000 лет.

Все 86 экспонатов: золотые, серебряные, медные украшения и утварь, фигурные сосуды и ритуальные ножи туми происходят из коллекции Музея «Золото Перу», находящегося в столице страны городе Лима и созданного выдающимся перуанским меценатом Мигелем Мухикой Гальо. Основную часть экспонатов выставки составляют золотые и серебряные изделия, созданные носителями археологических культур побережья Перу и горных долин Анд: Викус Фриас, Моче, Наска, Уари, Тиауанаку, Ламбайеке, Чирибайя, Чиму и собственно инков.

Самые древние из демонстрируемых на выставке артефактов относятся к 200 гг. до н.э., а самые поздние− к XV веку н.э. Среди них исключительные по своей исторической ценностей памятники, например, серебряный фигурный сосуд в виде головы ламы, один из немногих дошедших до нас предметов собственно инкского ювелирного искусства или золотая пектораль культуры Чирибайя, случайно найденная грабителями могил на южном побережье Перу в провинции Арекипа.

Экспонаты дополнены красочным визуальным рядом, созданным на основе иллюстраций к сочинению индейского историка Фелипе Уамана Помы де Айялы «Первая новая хроника и доброе правление», а также фильмом, рассказывающем об истории и географии Перу.

Древние земледельческие народы Перу были первыми, кто одомашнил те сельскохозяйственные культуры, без которых сейчас трудно представить повседневную жизнь человека в любой точке планеты: картофель, фасоль, хлопчатник, арахис. Именно они благодаря своим усилиям и изобретательности превратили малопригодные для жизни районы пустынь и полупустынь на северном побережье Перу и холодные горные районы в центре страны в цветущие оазисы, создали развитые и продуманные системы дорожных коммуникаций, построили грандиозные каменные сооружения, сейсмоустойчивость которых вызывает удивление даже у современных инженеров. Древние цивилизации Перу также достигли замечательных результатов в ткачестве, керамике и обработке драгоценных и цветных металлов.

Представленные на выставки украшения, утварь и ритуальные предметы из Музея Золота Перу являются лучшим свидетельством технического совершенства и тонкого вкуса мастеров культур Моче, Ламбайеке-Сикан, Чирибайя, Тиуанако, Фриас, Викас, Наска, Чиму, создатели которых прошли долгий путь от первобытных охотников и собирателей до создателей обширных и процветающих государств. Вершиной развития доколумбовых цивилизаций Перу по праву является создание в XI-XV веках н.э. крупнейшего по площади и численности населения индейского государства в Южной Америке Тауантинсуйю− буквально «Четырех соединенных областей», более известное нам как империя инков.

К приходу испанцев в 1532 году оно занимало территорию от нынешнего города Пасто на юго-западе Колумбии до реки Мауле на севере Чили, полностью охватывая территории нынешних Перу, Боливии, и Эквадора. По современным подсчетам в нем жило от 5 до 12 миллионов человек, принадлежавших к более, чем 300 этническим общностям.

В культурном отношении империя инков являлась приемником более древних культур Моче, Чавин, Ламбайке, Викас, Фриас, существовавших на побережье и в горных районах Перу в период с IV в. . до н.э. по XV вв.н.э. Она вобрала в себя их опыт, а также религиозные представления, астрономические, математические и медицинские знания, представления о морали и принципы административной организации. Более того, инки бережно относились к культурному наследию предшествующих эпох и в сокровищницы инкских правителей нередко попадали вещи предшествующих культур, наиболее выдающиеся образцы, которых жители Петербурга и гости столицы могут увидеть на выставке. Это золотые и серебряные украшения из погребений культуры Ламбайеке Сикан, в частности головной убор правителей, надевавшийся во время торжественных церемоний, керамика жителей таинственной долины Наска, маски и короны культур Моче и Чиму.

На экспозиции представлены и собственно инкские вещи, в том числе редкий серебряный сосуд в форме головы ламы. Все эти экспонаты являются частью исключительной по ценности коллекции золотых и серебряных артефактов, собранной выдающемся дипломатом и государственным деятелем Перу Мигелем Мухикой Гальо в конце XX века. 

Другие интересные статьи

Священный праздник зимнего солнцестояния в традиции майя

Священный праздник зимнего солнцестояния в традиции майя

антропология

Священный праздник зимнего солнцестояния в традиции майя

 

Как индейцы майя отмечали зимнее солнцестояние?

У майя, живущих на территории нынешней Гватемалы этот праздник назывался Paxkua (Пакскуа). Когда на землю майя пришли захватчики, католическое духовенство запретило этот праздник под страхом смертной казни, который праздник считался языческим и сатанинским, а священники заменили его христианским обычаем —  празднованием Рождества Христова.

Что такое Paxkua?

Ну, во-первых: PAXKUA  не является Пасхой; и хотя слово звучит похоже на Пасха (в иудейской традиции это праздник выхода Израиля из рабства в Египте). В языке майя PAXKUA состоит из двух слов, PAX и КУА или K’UWA’.

Пакс (PAХ), то есть барабан и музыка, и Ку (KU ‘o KUA’) является сокращением имени Хунаб Ку (JUNAB’ KU) ‘или Хунах Пу (JUNAJ PU’); или Аджав (Ajaw) Солнце, объединенный два слова PAX и KUA ‘ в буквальном смысле означает праздник барабана и музыка Кинич Аджава (Kinich Ajaw) — Солнце.  Но это также имеет еще один большой смысл: «Наша Пища Пакс», так как КУА ‘ также исходит от слова K’UWA, что означает: Наша Пища. И когда мы говорим PAXK’UWA, мы буквально говорим «Наша Пища Пакс», месяц № 16 нашего солнечного календаря Maya Ab 365 дней, где всегда присутствует этот священный праздник Пакскуа.

Астрономическое значение

Древние Майя, изобретавшие науку о астрономии, тысячелетия назад обнаружили явление зимнего солнцестояния, четвертого и последнего сезона 365-дневного сельскохозяйственного года.

Это важнейшее астрономическое явление, в котором энергичный и победоносный Кинич Аджав (Отец-Солнце) бросает свои мощные лучи над пирамидами Ваксактуне, Тикале, Чичен-Ице, Майапане, Цинбилчалтуне, Оксинтоке, Ушмале, разбивая их на две идеальные половинки: одна половина — свет и другая — тень, тем самым предупреждая о точной астрономической дате наступлении зимы, и день Ниц УПАМ Кидж (NITZ’ U’PAM Q’IJ) (самый короткий день года 10 часов и 52 минут не более … затем следует Ним УПАМ АКАБ (N’IM U’PAM AQ’AB)  — (самая длинная ночь года 13 часов 9 минут).

Для мудрецов и видящих майя явление зимнего солнцестояния было великой дверью духовного мира и всех вселенных; и это был день, который широко праздновался и торжественно отмечался многими поколениями майянской цивилизации; это день, когда излучалась великая и мощная энергия.

Как майя отмечали этот праздник? 

Чтобы отметить праздник PAXKUA, предки майя по обычаю делали глиняные полусферические котлы, украшенные цветными тканями, куда устанавливали светильники, и устанавливали те на очень высокий прямой шест у восточного угла дому. Эти светильники были символом, который отмечал прибытие Кецалькоатля (он же Кукумац, Кукулькан, Тепеу) в каждый дом майя.

Майя также использовали круглые плоды желтого, оранжевого и красного цвета (тамаринд, апельсины, мансанильо), делали из них большие и длинные ожерелья, чтобы украсить интерьер своих домов, эти ожерелья фруктов представляли собой изображение этапов путешествие Отца-Солнце в течение 365-дневного календарного года .

И в качестве ковра в их домах использовались ветви сосны и мох, которые представляли дом, семью и дом Майя как неотъемлемую часть матери-природы.

Любимый напиток на празднике Пакскуа был каб (что-то вроде пунша) хорошо теплый, полный всех видов фруктов и корицы, этот вкусный напиток представлял все витамины и хорошую жизнь, которую он дает и приносит с собой Пакскуа  (зимнее солнцестояние).

Происхождение и значение пачес

Любимое блюдо этого великого праздника Пакскуа было и является вкусные и богатые по вкусу классические «пачес» (майянские разновдность тамалес) из кукурузы с мясом и завернутые в листья банана или максана.

Приготовление этого блюда составе имеет религиозное, хронологическое и астрономическое значение:

Толкушка, с помощью которой готовят тамалес, представляет собой священную кукурузу и человека и солнце, так как, когда вы начинаете делать пачес, первое, что делается, — это булочка из кукурузы, круглая как солнце, и затем из булочкой с помощью толкушки получается круглая лепешка в форме солнца.

Затем в круглую лепешку помещается мясо, и она символизирует вселенную, а также одежду, покрывающую все тело. В мясо добавляется вкусный острый с пряностями или чуть менее острый соус, обычно красный, представляющий Отца Солнце, Кровь, Жизнь и божественную искру.

Затем, когда мясо уже находится посреди лепешки; его хоронят, заворачивая левую и правую половину лепешки, превратив его в связанную или закрытую руку или в раковину, которая представляет нулевое число, принцип всего и всех, дух, священное начало Майя.

Перед тем, как обернуть тамалес в листья, майя заворачивают его как конверт; что придает придает ему вид наподобие глаза, который представляет Аджаву — Солнце-Отца: глаз, который все смотрит на него, взгляд, от которого ничего не ускользает и который кто все знает.

Тамалес заворачивают в листья банана или максана, чтобы блюдо получило от листьев в процессе приготовления уникальный вкус и аромат, который представляет собой космическое соединение с природой.

Затем майя берут Цалоп ( Tz’alop), чтобы связать его крест накрест, сделав майянский крест, представляющий восток, север, запад, юг и центр. Следующий шаг — берется Субаль Бож (Sub’al B’oj) (специальный горшок для варки тамалес) и ставится поверх 3 Xucub’ (Tenamastes), которые символизируют собой созвездия Вселенной.

После чего тамалес укладывают в форме пирамиды внутри горшка, образуя таким образом связь неба с матерью-землей.

Когда горшок заполняется, туда на сложенную пирамиду тамалес выливается 7 или 13 или до 20 стаканов воды, чтобы они смочились очень хорошо, что символизирует собой изменение и преобразование.

Затем берутся дрова зажигается огонь, такой — чтобы варить тамалес медленно, пока они хорошенько приготовятся внутри горшка, что отсылает к Отцу-Солнце, огонь, который превращает и трансформирует время и мать-природу.

Готовые тамалес развязываются и поедаются с большой радостью и с удовольствием, что само по себе представляет собой проявление Кинич Аджава (Отца-Солнца) как важнейшей основы для поддержания жизни человека.

После еды по обычаю делаются великие церемонии священного огня, с музыкой, танцами, и майя слушают историю и рассказы бабушек и дедушек майя.

В день Пакскуа принято, что все дети в семье посещают своих родителей, дедушек и бабушек, старших родственников, приносят  им в дар свои тамалес,  и их родители, в свою очередь, отдают свои тамалес детям ко всеобщей радости и удовольствию.

 

Пакскуа и единство майя

Майи, живущие в бедности и не имея денег и запасов, чтобы сделать праздничные тамалес, отправляются в ночное путешествие с танцем, которое называется Качлиб (k’achlib’ или Achlib- переводится как «наша семья».

Они подходят к домам более обеспеченных и удачливых майя и объявляют: K’achlib’ yax juliq’ («семья уже приехала!») и начинают танцевать во дворе танец K’achlib’ во дворе. И в каждом доме, который они посещают,  в конце представления хозяин дома вручает им тарелку полную тамалес со словами: , и семья благодарит их со смирением и х, если получили, и хозяин дома, который они посетили, достает тарелку, полную tamales и дает им в ответ со словами: K’achlib’ Tiijá Jun sub’ alak’ rech Paxkua’ («В нашей семье имеют и едят один тамалес из Paxkua’), и они принимали его, а затем переходили в другой дом. Таким образом, бедные собирали в ночь Пакскуа все тамалес, которые могли, и на рассвете они распределяют праздничные тамалес поровну среди всей группы, которая участвовала в танце и сопровождала их от дома к дому.

Никто не остается без того, чтобы поесть в ночь Пакскуа ритуальную еду, богатые и бедные все могли отпраздновать его без каких-либо исключений; это замечательный и необыкновенный обычай с глубокой мудростью единства народа майя; который учит нас, что майя не является эгоистичным и индивидуалистическим народом; но они едины в своей общине и в социуме.

Каждый христианин ждет подарка на Рождество, но майя дарят в зимнее солнцестояние подарки только нуждающимся, то есть тем, от кого не ожидают ничего получить взамен. 

Ольмеки. Глава из книги Галины Ершовой

Ольмеки. Глава из книги Галины Ершовой

антропология

Глава 1

ОЛЬМЕКИ: ЗАГАДКА ГИГАНТСКИХ ГОЛОВ

Самолет кружил над Табаско, одним из южных штатов Мексики, прилепившимся к нижней части петли Мексиканского залива. Сверху казалось, что пилот занят поиском подходящего для посадки островка суши посреди сплошных озерков и болот, которые с высоты полета выглядели как огромное, расколовшееся на тысячи кусочков зеркало.

– Интересно, где они тут исхитрялись строить города? – заметил Юрий Валентинович, глянув после моих долгих уговоров в иллюминатор.

«Они» – это были древние, или, как их еще называют, «археологические», ольмеки, создатели самой первой цивилизации в Мезоамерике. Как и везде в Новом Свете, здесь не обошлось без загадок. Главной и самой интригующей тайной стали так называемые «гигантские головы», черты которых напоминали, по мнению авторитетных во всем журналистов, африканские лица. На основании этого сходства уже строились чуть ли не целые теории создания таинственными неграми американских цивилизаций. Особо буйная фантазия рисовала космический корабль, прилетевший с Сириуса и прихвативший по дороге передовой отряд черных догонов. Нам же, уставшим от бесконечных до оскомины ежегодных пушкинских праздников, эти каменные изваяния представлялись чем-то вроде злобной головы, с которой сражался героический Руслан.

За подобными веселыми размышлениями мы не заметили, как самолет приземлился, выбрав-таки островок суши – на нем сумели поместить столицу штата, город Вильяэрмосу. Продолжая смеяться, мы вышли из самолета. И первым, что поразило нас, была 40–градусная, переполненная влажностью жара. Контраст с горным воздухом Мехико ошеломлял. Это было то самое, что можно назвать одним словом – тропики. Нас встречали коллеги – сотрудники местного отделения Национального института истории и антропологии. Вместе с ними нам предстояло посетить основные города древних ольмеков – колыбель мезоамериканской цивилизации. Надо заметить, что мексиканцы очень мудро подошли к проблеме сохранения своего культурного наследия: Институт истории и антропологии не только занимается археологическими работами, но и ведает туризмом, получая от этой деятельности огромные доходы, которые и идут на финансирование раскопок и консервацию памятников.

Честно говоря, трудно не восхищаться работой археологов в болотистых землях Табаско. Время раскопок ограничено сезоном дождей, который длится с мая по ноябрь. В подобных условиях любые материалы – тем более органические – разрушаются чрезвычайно быстро. Сохраняются только изделия из камня. Поэтому датировка памятников зачастую затрудняется из-за отсутствия органического материала для проведения радиоуглеродного анализа. А что говорить о болотистой почве, жаре, злобных насекомых 24 часа в сутки и обилии змей! В одном из лагерей археологов мы наблюдали пример удивительной гармонии, существующей в окружающей среде. Для того чтобы не ходить в темноте, археологи протянули между домиками вдоль дорожек освещение. По вечерам, как только включали свет, тут же вокруг фонарей собирались тучи насекомых. В поисках ужина вслед за насекомыми припрыгивали толпы жаб и лягушек. А потом приползали колонны не менее голодных змей… В результате пришлось свет на дорожках отключить и ходить, как и прежде, с фонариком.

Как жилось мезоамериканцам до появления ольмеков?

До возникновения ольмекской цивилизации этот богатый пищевыми ресурсами и весьма комфортный по своему климату регион, конечно же, был заселен. На протяжении тысячелетий шло постепенное окультуривание растений, и в первую очередь маиса.

Первые свидетельства о появлении в Мексике признаков одомашнивания (доместикации) маиса относятся к V тысячелетию до н. э. В IV тысячелетии в долине Теуакана, расположенной неподалеку от Табаско, к северо-западу, распространяется маисовое земледелие. Точкой отсчета для перехода местных охотников и собирателей от кочевого и полукочевого образа жизни к оседлости и земледелию становится жизнь в долине Теуакана в середине III тысячелетия до н. э. Однако это были всего лишь общинные поселения, не имевшие очень сложной социальной организации. О таком важном шаге, как появление государства, можно говорить лишь в связи с возникновением цивилизации ольмеков во II тысячелетии до н. э. (а по мнению некоторых – в III). Эта цивилизация просуществовала до начала нашей эры и, как это случается в истории, непонятным образом исчезла.

Жизнь местного населения до появления ольмеков, в изложении одного из крупнейших исследователей архаических культур Мезоамерики Ричарда Дайла, выглядела следующим образом:

«Это были маленькие поселения с племенной организацией, жившие за счет сельского хозяйства. Такой образ жизни сложился в результате нескольких тысячелетий культурного развития, в течение которых бродячие охотники и собиратели одомашнили растения и создали свои поселения. Эти правила, определяемые жизнью маленьких поселений, обеспечили создание сельскохозяйственной культуры, богатой и сытой, которая просуществовала в сельской местности Мексики до XX века. Эти культуры пережили взлеты и падения цивилизаций, конкистадоров, революции и миссионеров.

Маис был основой питания, женщины занимались его перемалыванием, приготовлением лепешек и других блюд. Пищевой рацион составляли фасоль, тыквы, перец-чиле и овощи с огорода, а также мясо оленя, зайца, птиц и собачек. Были свои правители и чиновники, сборщики налогов. Семьи могли потреблять большую часть производимого.

Технология производства и материальная культура были достаточно просты, но великолепно приспособлены для хозяйственных нужд. Из глины делались сосуды и фигурки с изображениями людей и животных. Из камня изготовлялись зернотерки, инструменты для рубки и шлифовки. Сохранилось мало предметов из дерева, волокон и тканей.

Очень мало известно о религии. Однако захоронения людей сопровождаются сосудами и фигурками из глины, которые создают впечатление богатой духовной жизни.

Фигурки людей в одеяниях игроков в мяч напоминают столь обычный в более поздние времена ритуал. К сожалению, нам не известны ни ритуалы, связанные с жизненными циклами, ни космология, ни большая часть верований, формировавших основы религии.

Не было еще городов, социальных классов, гражданских или религиозных чиновников, правителей, профессиональных торговцев, искусных ремесленников. Примитивная архитектура не имела каменных зданий, искусственных насыпей, обработанных монументальных памятников, систем алфавитного письма».

Так, достаточно бедно, выглядит реконструкция духовной и творческой жизни в регионе на основании имеющихся – или, точнее, обнаруженных – археологических данных. Легко представляются тихие, мирные сельские жители, думающие лишь о своем пропитании. Однако отсутствие памятников отнюдь не свидетельствует о застое в развитии. Не следует забывать, что уже в середине II тысячелетия до н. э. в Куикуилко (неподалеку от нынешней столицы Мексики города Мехико) возводится ракушковидная пирамида для астрономических наблюдений, что свидетельствует не просто о взлете научной мысли, но о существовании прообраза единой идеологической модели, которая спустя две тысячи лет распространится по всей Мезоамерике в многочисленных памятниках материальной культуры.

Очень важно отметить, что на протяжении очень долгого времени по всей территории Мезоамерики – за исключением отдельных случаев на западе региона – существовала единая традиция захоронения, которая кое-где сохраняется и поныне. Мертвых оставляли в пределах жилого пространства – под полом жилья или в непосредственной близости от него. И какими бы ни были религиозные представления, совершенно очевидно, что все обитатели региона придерживались единого мнения о посмертном существовании умершего и его постоянной связи с родственным кланом.

Какие даты ориентируют нас в культурной истории региона?

Присутствие человека и следы его деятельности отмечены в этом регионе чрезвычайно давно. Однако представления о духовной жизни местных обитателей позволяет сформировать не бытовой инвентарь, а лишь те предметы (или декоративные элементы), которые, казалось бы, не играют никакой роли в хозяйстве: орнаменты, «бесполезные» фигурки и сооружения, росписи.

Именно такой предмет – единичная женская фигурка, обнаруженная в долине Мехико, – датируется археологом Кристин Нидербергер 2300 годом до н. э. И только спустя 700 лет наступает период массового производства подобных фигурок.

Начиная с 1200 года до н. э. появляются очень любопытные фигурки, изображающие двухголовых или двуликих людей. Иногда у них бывает три глаза, два носа или два рта. Двуликость символизирует двойственность существования человека не только в самом общем смысле оппозиции жизнь-смерть, но отражает понимание внутренней асимметрии развития человека: правая половина лица, в виде черепа, символизирует прошлое и смерть, а левая половина предстает как живое лицо, устремленное в будущее. Это одно из самых непонятных явлений в человеческом познании: древние чувствовали или видели то, к чему современная наука только подходит.

Тогда-то, с осознанием соотношения человеческой жизни и времени в виде триады прошлое-настоящее-будущее, с пониманием неразрывной связи между человеком и Космосом, и появляются ольмеки. Появляются, чтобы создать удивительную цивилизацию, ставшую, по образному сравнению археологов, «матерью» для всех более поздних цивилизаций Центральной Америки, и в том числе для единственной письменной цивилизации континента – майя.

Где же, наконец искать ольмеков?

Ольмеки, как нетрудно догадаться, появились на побережье Мексиканского залива – на территории современного мексиканского штата Табаско и южной части Веракруса. Земли, как уже упоминалось, и сейчас, и тогда были здесь в основном болотистые, пересекаемые множеством рек и лагун. Отсюда начинается путь внутрь континента по рекам Грихальва и Усумасинта. С севера, у побережья, имеются небольшие горные массивы Туштла и Серро-Синтепек.

Они расположены в удалении от основных древних городских центров. Настоящие горы начинаются ближе к границе со штатом Чьапас – на юге. Жаркий и влажный тропический климат этой болотистой равнины отличается рекордным количеством осадков, что создает прекрасные условия для сбора до трех урожаев маиса и бобовых за год. Грозы поражают своей интенсивностью и мощью электрических разрядов.

Среди представителей фауны преобладают пресмыкающиеся. Достаточно сказать, что на всей планете этот регион – один из самых насыщенных в видовом отношении змеями и рептилиями. Не случайно главной достопримечательностью современного ольмекского археологического парка столицы штата, города Вильяэрмосы, считается гигантский кайман более 10 м длиной с безобидным именем Марипоса, что означает «Бабочка». Во время разливов кайман перебирается через заграждение, выплывает в открытую лагуну и греется на ухоженных лужайках перед богатыми домами в ожидании угощения. Вообще, с кайманами у жителей юга Мексики сложились особые отношения. Например, на Юкатане, где живут майя, в археологическом центре Коба, что неподалеку от знаменитой Чичен-Ицы, вот уже несколько лет крупный кайман имеет привычку ровно в 6.30 утра выползать из озерка, чтобы направиться к местному ресторанчику за своим завтраком. В последние годы к большому кайману присоединился и второй – поменьше. Хозяева, которые поначалу расценивали подобные визиты как отличную рекламу для заманивания туристов, теперь всерьез опасаются своих прожорливых постоянных клиентов – однако не предпринимают ничего, чтобы как-то от них избавиться.

Таким образом современное индейское население – потомки майя – хранит архаические традиции, сложившиеся еще во времена ольмеков. Поскольку все слышали о знаменитом мексиканском Пернатом Змее, легко догадаться, что упоминание о рептилиях отнюдь не случайно: именно эти холоднокровные существа послужили прообразом важных персонажей мезоамериканской мифологии и даже космогонии.

Художественный стиль или цивилизация?

Долгое время древняя ольмекская цивилизация оставалась для исследователей неуловимой. Разрозненные ольмекские памятники приписывались то одной, то другой культуре региона. И только в 30-е годы XX столетия мексиканский ученый Жорж Вайан заявил о специфическом ольмекском стиле искусства, после чего начались активные полевые работы в Табаско. Американские археологи М. Стирлинг и Ф. Дракер представили материалы раскопок в двух крупных центрах – Ла-Венте и Трес-Сапотес.

Однако последовавшие за этим многочисленные открытия показали, что речь идет не о специфическом стиле, а о новой, неизвестной цивилизации, предшествовавшей майя и астекам. Именно тогда и появилась идея «материнской культуры», согласно которой все мезоамериканские цивилизации возникли от ольмекской. Эту концепцию на протяжении последних десятилетий активно разрабатывал крупнейший американский археолог-американист Майкл Ко. Суть концепции сводилась к следующим положениям. Во-первых, основные характеристики мезоамериканского искусства, его религиозная направленность возникли сначала у ольмеков побережья Мексиканского залива. Затем ольмеки смогли внедрить эти характеристики по всему региону. Для всех более поздних культур эти основы стали моделью для воспроизведения. Во-вторых, общими типологическими признаками для всех мезоамериканских культур являются: городская планировка с прямоугольной главной площадью; искусственные платформы, пирамиды с храмами; дворцовые постройки; монументальная скульптура, включающая алтари, стелы, статуи. В-третьих, общие научные знания: иероглифическое письмо, счет или же графически сходная символика; расписная керамика и предметы мелкой пластики со специфическим орнаментом или сюжетами.

Самым необъяснимым и уязвимым пунктом этой теории – при всей ее очевидности – являлась невозможность объяснить, каким именно путем осуществлялось столь грандиозное влияние на весь регион.

Была предложена гипотеза о неместном происхождении создателей ольмекской культуры, которые вторглись на эту территорию около IX века до н. э. и установили свое господство над жившим здесь населением. Кроме того, было очевидно, что одновременно с ольмеками по соседству существовали и другие культуры, которые развивались в одном направлении, но разными путями, как, например, сапотеки.

Успехи в изучении древних ольмеков оказались так велики, что даже возникла абсурдная гипотеза о существовании грандиозной империи ольмеков, простиравшей свое влияние чуть ли не на весь континент. Наиболее объемно и увлекательно ее изложил французский ученый Жак Сустель. Однако это построение выглядит примерно так, как выглядел бы вывод о существовании могущественной империи евреев, сделанный на основании факта присутствия христианских церквей по всему миру.

Против модели «материнской культуры» выступила политически корректная школа «равного участия» Поля Толстого. Ее сторонники стоят на упрощенной позиции: архаические общества Мезоамерики эволюционировали в одно и то же время, и потому нельзя отдавать преимущество той или иной отдельной культуре или региону.

Ученые до сих пор так и не пришли к общему мнению. Таким образом, загадка происхождения цивилизации ольмеков и способа ее влияния на более поздние культуры, в частности майя, продолжает оставаться неразгаданной.

Как же выглядела цивилизация ольмеков?

Судя по данным археологии, это были ритуально-административные центры, рассеянные по всей территории и располагавшиеся чаще всего вблизи рек. Подобные ритуальные центры принято называть протогородами. Поселения из рассеянных домохозяйств соответствовали родоплеменной организации общества. Они не являлись составной частью протогорода и могли располагаться на значительном от него удалении. Поскольку известно несколько городских центров ольмеков, можно предположить, что возникали они по принципу укрепления власти родовых вождей, тогда как зависимые поселенческие общины должны были принадлежать тому же роду. Любопытно, что известно около 10 археологических центров ольмеков. Четыре из них, наиболее крупные, относительно равномерно расположены по территории цивилизации вдоль побережья Мексиканского залива, на некотором удалении от моря. Это (с запада на восток) Трес-Сапотес (500–100 гг. до н. э.), Лагуна-де-лос-Серрос (900–500 гг. до н. э.), Сан-Лоренсо (1350–700 гг. до н. э.) и Ла-Вента (1100–400 гг. до н. э.).

Вокруг этих крупных центров, в основном в центре и на западе, возникали и более мелкие, некоторые из которых как бы противостояли главным. Деление земель ольмеков (если судить по известным городским центрам) свидетельствует о фратриально-племенном подходе к формированию социальной организации складывавшегося общества.

Протогородские центры, создававшиеся древними ольмеками, имели сакральное значение и воплощали религиозно-социальное устройство мира, в основе которого лежали знания о мире и космосе, культ предков и представления о реинкарнации.

Ольмеки создали монументальную скульптуру – алтари, гигантские головы, сидящие фигуры, – основной темой которой была идея реинкарнации и связи со страной предков. Изящная керамика покрывалась стилизованным орнаментом. Из полудрагоценных камней изготовлялись украшения и фигурки. Наиболее ценным считался «зеленый камень» – так назывались многочисленные разновидности нефрита и жадеита. Ольмекские настенные росписи и рельефы встречаются в горных пещерах на достаточном удалении от основной территории цивилизации, вплоть до центральной Мексики, что свидетельствует о значительном культурном влиянии на сопредельные регионы.

Ольмекский город: на пути к Полярной звезде

Городская планировка представляла собой серию построек на платформах вдоль осевой дороги, ориентированной с юга на север. Платформа как универсальный элемент мезоамериканской архитектуры имела двойное значение: во-первых, это был способ спасения от воды и сырости и, во-вторых, она символически отделяла мир живых от мира мертвых.

Одним из наиболее изученных и долговечных ольмекских городов является Ла-Вента. Его площадь составляла около 200 га, а население зависимых поселений оценивается в 18 тысяч человек. Планировка этого города великолепно иллюстрировала «реинкарнационную» концепцию: главный вход в комплекс (и профанная часть) располагался на юге, а далее дорога вела на север, воплощавший место древней прародины. Одновременно чем дальше на север, тем сакральнее становились постройки архитектурного ансамбля города. В планировке городской ансамбль выглядел достаточно симметричным относительно центральной осевой улицы. Однако по своим функциям южная и северная части представляли асимметричное единство жизни и смерти, профанного и сакрального.

 План Ла-Венты – крупнейшего города археологических ольмеков, при строительстве которого была воплощена «горизонтальная» пространственная модель мира. «Дорога жизни» начинается с южной стороны архитектурного ансамбля и завершается на севере – там, где находятся мифологические прапредки

Рассмотрим планировку Ла-Венты более подробно. В южной части ансамбля вдоль центральной дороги располагалось несколько платформ, на которых, возможно, воздвигались административные постройки или жилье знати. Затем посредине города находилась центральная часть «дороги жизни», которая расширялась до размеров прямоугольной площади, окруженной платформами. С западной стороны платформ с постройками было три, а с восточной – одна, представлявшая отдельный акрополь. Северная сторона площади перекрывалась платформой сложной конфигурации. Поверх нее располагалась круглая ребристая пирамида, достигавшая 30-метровой высоты. У подножия пирамиды ставились монументальные памятники – стелы и каменные фигуры.

Пирамида разделяла городской ансамбль на две асимметричные половины. Именно от нее по направлению к северу начиналось сакральное пространство города.

По архитектурному решению оно напоминало хорошо известную в более поздние времена площадку для ритуальной фратриальной игры в мяч, воплощавшей вход в преисподнюю. Это была часть «дороги смерти», вдоль которой возвышались две параллельные постройки. От пирамиды вниз на площадку вела лестница, символизировавшая спуск в преисподнюю.

Под этой дорогой-площадкой, символизировавшей уже саму преисподнюю, был помещен тайник с 16 фигурками – изображениями глав родов племени, которые как бы собрались у шести стел с символическими знаками. Сверху над тайником располагалось замаскированное отверстие, в которое можно было смотреть за происходящим. Видимо, ольмекские жрецы ожидали советов от родоначальников племени. Поверх северной части площадки было сложено большое мозаичное наземное панно, изображавшее морду ягуара, под которой располагались четыре подвески, состоявшие каждая из четырех фрагментов, что, безусловно, также воплощало единство племени, состоявшего из 16 родов, организованных в четыре фратрии.

Сразу после панно находилась важнейшая часть сакрального комплекса – четыре пустые гробницы и одно погребальное сооружение, в котором были найдены останки двух детей.

В первой из пустых гробниц был великолепный саркофаг вытянутой формы, с закругленными углами, накрытый тяжелой прямоугольной крышкой-панелью. Он был высечен из глыбы песчаника. Костей в нем не оказалось, но были нефритовые украшения и статуэтки. По словам известнейшего мексиканского исследователя Игнасио Берналя, «у ольмекского саркофага было иное значение: он представляет собой ягуара так, как если бы тот вобрал в себя покойника, наподобие того, как иногда в его раскрытую пасть вписывается живой человек».

«Совет 16 мудрецов» из тайника в Лa-Венте, относящегося к 800–400 гг. до н. э. Поверх тайника было проделано отверстие, которым пользовались ольмекские жрецы. Какую информацию хотели получить они от этих странных персонажей?

Узкая грань саркофага полностью покрыта рельефом, изображающим морду ягуара, причем нижнюю половину занимает контур большой изогнутой пасти в форме характерного крестовидного овала. От огненных, так называемых «пламенеющих», бровей (символ странствующей по Млечному Пути души) отходит другой опоясывающий орнамент, ритмично повторяющий рисунок над носом и между бровями ягуара – наподобие пробивающегося растения из двух лепестков, что символизирует возрождение. Таким образом, ольмекский «ягуаро-саркофаг» символизирует пространство пещеры предков, куда направляются души умерших для встречи с предками и последующей реинкарнации.

Внутри холма находились еще три сходные между собой гробницы. Одна из них была сложена из плоских плит песчаника и также оказалась пустой. Вместо тела человека здесь также были обнаружены лишь украшения, расположенные соответствующим образом на овальном красном пятне. Там, где должна была быть голова, лежали две ушные вставки. Затем – нефритовое ожерелье, нагрудные подвески и статуэтки. Две других гробницы отличались лишь незначительными деталями.

Самая любопытная гробница располагалась в северной части погребальной платформы. Она была сложена из базальтовых вулканических столбов в виде дома и ориентирована по главной оси юг-север. На полу были обнаружены два овальных красных пятна, на которых лежали фрагменты детских скелетов, что заставляет вспомнить миф о близнецах, которые являются едва ли не главными культурными героями мезоамериканской мифологии. Четыре пустые гробницы скорее всего имеют отношение к представлениям о структуре власти и связаны с главами четырех фратрий или родов. Поскольку смена власти в племени носила ротационный характер, саркофаг мог предназначаться для «главного среди равных» – правителя.

Северная граница городского ансамбля, символизировавшая переход в мифологическое или легендарное пространство, была обозначена четырьмя гигантскими головами – огромными круглыми или чуть овальными каменными монолитами выше человеческого роста, изображавшими голову и лицо человека. Расположение голов внутри ансамбля Ла-Венты явно указывает на их сакральное значение, связанное с прапредками, поскольку их четыре – видимо, по числу фратрий в племени (или родов во фратрии). Они находятся на одной линии, как бы отчеркивая северную границу центра и указывая в сторону легендарной прародины.

В Сан-Лоренсо обнаружено 10 гигантских голов. Это количество позволяет предположить, что каждая из голов передает образ одного из 16 глав родов, входивших в племя, и что в этом городе, возможно, будут обнаружены еще шесть голов.

Гигантские головы – африканцы или инопланетяне?

Обнаружение первых огромных каменных голов в болотистой сельве произвело научную сенсацию и напомнило описание Пушкиным встречи Руслана с головой:

Найду ли краски и слова?
Пред ним живая голова.
Огромны очи сном объяты;
Храпит, качая шлем пернатый…

Головы-монолиты превышали человеческий рост, что с удовольствием запечатлевалось на фотографических снимках: маленькая фигурка индейца или археолога на фоне огромного лица. При этом человечек мог небрежно опираться рукой на огромную щеку или ухо. Сразу начали возникать многочисленные версии, «объясняющие» происхождение голов.

Для всякого уважающего себя искателя Атлантиды нет сомнений в том, что каменные головы являются портретами жителей некогда исчезнувшего легендарного материка. Поклонники инопланетян с не меньшей уверенностью утверждают, что это головы космонавтов в шлемах. Но есть и такие, кто обнаруживает в чертах губастых лиц явные признаки негроидности. Таким образом, мы получаем некий собирательный образ негра-инопланетянина, а цивилизация ольмеков сразу переходит в разряд не просто «загадочных», а даже «таинственных». Тем не менее, уже не раз было показано, что антропологические черты голов вполне соответствуют чертам местного населения и характеристикам изобразительного стиля ольмеков.

Как бы то ни было, загадка появления такого странного, типично ольмекского памятника, как гигантские головы, до сих пор продолжает оставаться одной из наиболее спорных проблем древнеамериканской археологии.

Надо заметить, что обнаруженных к настоящему времени голов в распоряжении археологов не так уж и мало – всего около 20, из которых 10 находятся в Сан-Лоренсо, четыре – в Ла-Венте, две – в Трес-Сапотес и одна – в Ранчо-ла-Кобата.

Было написано немало работ, в которых предпринимались попытки понять смысл и назначение этих памятников. Однако дело осложнилось еще и тем, что по мере удаления от «метрополии» ольмеков стали обнаруживаться головы размером поменьше, а также круглые каменные шары, имевшие что-то неуловимо общее с ольмекскими головами. Так, например, в расположенном у Тихоокеанского побережья на границе с Гватемалой центре Исапа, существовавшем чуть позже ольмеков, круглые шары небольшого размера были обнаружены рядом с маленькими каменными столбами, которые вполне могли служить для них подставками.

Характерной особенностью гигантских голов, помимо их огромного размера, является выражение лица, которое в каждом случае индивидуально, однако этой детали исследователи внимания практически не уделяли. Анализ памятников сводился в основном к оценке размеров и материала, попытке определить антропологические признаки и характер головного убора, которым вполне мог быть и «шлем пернатый» (ай да Пушкин, ай да провидец!)

Времена, когда в чертах лиц каменных голов удавалось разглядеть даже негроидов, ушли в прошлое, но, как нам кажется, полноценное объяснение памятника стало возможным лишь в настоящее время – благодаря иероглифическим текстам майя, впервые со всей очевидностью раскрывшим главную для понимания древней американской культуры идею реинкарнации.

Проблема «мертвого глаза»

Изучая изображения на керамических расписных сосудах индейцев майя, исследователи регулярно отмечали присутствие так называемого «мертвого глаза». Это изображение небольшого чуть вытянутого кружка с темным центром, к которому иногда добавлялось нечто вроде хвостика. «Мертвым» глаз считался исключительно по той причине, что изображался изолированно, то есть без человека и почти всегда даже без лица. Этот же отделенный от человека глаз встречается и в иероглифических рукописях, где его анатомически достоверно отрывает от глазного нерва (тот самый «хвостик»!) птица. Вместе с тем этот «мертвый глаз» порой почти полностью теряет свой узнаваемый вид и более походит на некий стилизованный шарик или ягоду. Именно в таком виде этот предмет регулярно появляется в клюве птицы в сюжетах, связанных с представлениями о смерти. Птица-посланник всегда достаточно легко опознается по крупным перьям с пятнами, крючковатому носу и большой когтистой лапе. Ведущий американский археолог Майкл Ко считает, что это разновидность совы, известная из мифологии под названием птица Муан. В иероглифических текстах майя встречается фонетическая запись этого названия: mu-aan. Расценивая сову как «связника» между мирами, хотелось бы заметить, что в этом регионе живут совы, которые обитают в подземных норах, – норные совы, которые охотятся и днем, и ночью. Сами они редко роют себе жилище – чаще занимают оставшиеся норки броненосцев, лис и степных собачек. В зодиакальном круге сова занимает достойное место среди созвездий «потусторонней», северной, женской половины мироздания.

Поначалу похожий на ягоду предмет в клюве птицы не вызывал у исследователей особого интереса, поскольку выглядел ее естественной добычей.

Однако было подмечено, что вместо этой «ягоды» индейцы иногда рисовали в клюве птицы… голову человека, что и заставило воспринимать этот знак не как изображение плода, а как особый символ. Следует заметить, что древние – не только ольмеки – любили, как мы бы сейчас назвали, семантические игры, суть которых универсально сводится к следующему. В древних языках существовало много слов-омонимов, то есть одно и то же слово имело зачастую до пяти-шести значений. Трудно что-либо сказать о взаимозависимости этих значений, иногда она заметна, а иногда нам совершенно непонятна. Тем не менее, выбиралось слово, которое графически передавалось определенной идеограммой (или фонетическим знаком). Однако в необходимой ситуации под этим изображением подразумевалось не прямое значение слова, а совсем другое, несущее зачастую скрытый смысл, который иногда называют эзотерическим. Подобный прием активно использовался как ольмеками, так и их культурными преемниками – майя.

Так, наиболее общим словом для обозначения плода в языке майя является ich. Ich huh, например, – название растения, определяемого как Eugenia Axillaris, это куст с плодами в виде маленьких ароматных красных ягод. Однако помимо значения «плод растения» по омониму ich означает: «приплод» или «человеческий плод», то есть «зародыш», а также имеет значение «близнецы». Глагол ich-il означает «забеременеть». Но и это не все. Слово ich имеет еще несколько значений: «глаз», «лицо», «похожий» и даже «поверхность земли».

Иконография майя представляет случаи замены изображения ягоды на опознаваемое изображение лица (головы) человека, что с точки зрения семантики знака вполне допустимо и не противоречит традициям. Так, например, нередко встречается сюжет, где в контур пещеры помещено изображение большой птицы. В ее широко раскрытом клюве – голова человека с подчеркнуто выделенным круглым глазом и завитком (центральный элемент ich в качестве поясняющей надписи). Такие изображения есть и на керамических сосудах, и в рукописных кодексах, и в настенных росписях.

С пониманием этой скрытой игры слов стало очевидным, что появление знака ich, будь то лицо, глаз или плод, указывает на то, что речь идет о возрождении души умершего. Неслучайно и другое значение этого слова – «похожий». Дело в том, что, согласно идущей из глубокой архаики майяской системе родства, новорожденный наследовал вместе с душой своего умершего деда (предка через поколение) и его внешний облик, и характер, и имя, и социальный статус. Изображение глаза как бы символизировало передачу этой духовной сущности человека. При всей неожиданности образа стоит согласиться, что глаза закономерно отождествляются с душой, поскольку это единственный орган, который как бы имеет самостоятельную жизнь и экспрессию. Причем об умирании глаз можно говорить отдельно от всего тела, что, видимо, и должно подразумевать уход души.

Согласно версии эпоса индейцев майя-киче «Пополь-Вух», девушка Иш-Кик (имя означает «Кровинка») беременеет от слюны плюнувшей ей в ладонь головы одного из близнецов, которая выросла вместе с другими плодами на тыквенном дереве. В результате у девушки тоже рождаются близнецы. Это еще один мифологический сюжет, построенный на все той же семантической игре.

Итак, начиная с ольмекской традиции и до колониальных времен образы «мертвый глаз», «лицо», «гигантская голова» были тождественны между собой и идеографически обозначали душу, передаваемую потомку от далекого предка путем реинкарнации. Таким образом, становится очевидным, что только ради изображения «лица» древние ольмекские мастера изготовляли всю гигантскую голову. Шарообразность памятника лишь подчеркивала значение «плод».

Выражения лиц у голов разные – и это не случайно, поскольку они должны были передавать портреты различных людей. Вместе с тем почти все лица содержат элементы, указывающие на преклонный возраст изображаемых персонажей. Таким образом, гигантские головы – это первые портретные изображения мифологизированных прапредков – основателей племени на далекой прародине, которая давно «исчезла» в пещерах где-то на севере.

Головной убор далекого прапредка

Нетрудно заметить, что головные уборы на гигантских головах разные. Так, например, на голове 10 из Сан-Лоренсо надет как бы шлем из нефритовых пластинок. Подобные уборы носили позже правители майя, например, в знаменитом Паленке. Головные уборы 3 и 4 из Сан-Лоренсо содержат элемент из четырех витых веревок, что является уже указанием на родовую структуру племени и прямую связь по крови между предками и потомками. На некоторых головах (например, монумент 1 из Ла-Венты) хорошо различим графический элемент «пещеры». Головные уборы других (монумент 1 из Ла-Венты; головы 1, 2, 6 из Сан-Лоренсо и др.) графически напоминают знак xib — «исчезать», «север», что также является прямым указанием на культ предков и легендарную прародину. На шести головах присутствует элемент «птицы» («шлем пернатый» по A.C. Пушкину), связывающей мир живых с миром мертвых.

Зачем ольмекам нужна была монументальная скульптура?

Еще одной загадкой этой цивилизации является обилие среди болот монументальных памятников, изготовлявшихся из крупных монолитов. А ведь эти монолиты приходилось перемещать на сотни километров, не имея тягловых животных и хороших дорог! Изготовление памятников монументальной скульптуры было сопряжено с доставкой каменных глыб волоком из ближайшего базальтового горного массива. Задача была хотя и трудной, но вполне осуществимой в местах концентрации рабочей силы. Как известно, все ранние цивилизации тяготеют к избыточной монументальности. При этом современный человек мучается загадкой: как и зачем переносились на такие большие расстояния эти неподъемные глыбы? Этот вопрос возникает при виде фигур острова Пасхи, платформы Баальбека, египетских монументов. В этот же ряд мы помещаем и каменные памятники ольмеков – гигантские головы и алтари. Как показывают многочисленные расчеты и уже проведенные исторические эксперименты, подобные задачи оказываются по силам и современному человеку, хотя и кажутся ему бессмысленными и излишне трудоемкими. Какую же цель преследовали древние ольмеки, перетаскивая глыбы и возводя города среди воды?

Дело в том, что болотистые земли, удаленные от горных массивов, значительно усложняли ольмекам проведение обрядов, связанных с культом пещер. Не было даже скал, на поверхности которых можно было бы изобразить эти пещеры, превратив это место в ритуальный центр. Таким образом, единственно доступным способом «воспроизведения» прародины становилось сооружение ритуальных центров, воплощавших пространственную модель мира и превращавшихся постепенно в города, а также возведение монументальных памятников, которые символизировали гору с пещерой прародителей. Использование монолитов только подчеркивало величие замысла и могущество правителей, лишний раз стремившихся напомнить о своем прямом родстве с божественными предками.

Алтари для жертвоприношений?

Памятники ольмеков, которые долгое время условно назывались алтарями для жертвоприношений, вряд ли напрямую выполняли эту ритуальную функцию в привычном для нас понимании. Почти все серьезные исследователи, занимавшиеся изучением этих скульптур, независимо друг от друга пришли к выводу о том, что воплощенный сюжет передает идею «выхода человека из пещеры» и что этот выход так или иначе связан с идеей возрождения и бессмертия. В литературе подобный тип ольмекских памятников именуется и алтарем, и монументом, и стелой.

Наиболее древний ольмекский «алтарь» датируется 1150–1000 годами до н. э. Он был установлен на вершине невысокой искусственной пирамиды в Сан-Лоренсо. Орнаменты на нем вследствие плохого состояния не определяются.

Второй «алтарь» из Сан-Лоренсо – это монумент 14, находящийся в неплохой сохранности по сравнению с предыдущим. Этот монолит имеет прямоугольную форму, верхняя часть выполнена в форме плоской толстой крыши, покрывающей скульптуру и рельефы. Именно эта плоская часть и дала повод исследователям назвать памятники подобного типа «алтарями». Однако исходя из концепции «выхода из пещеры», «крышу» скорее следует интерпретировать как толщу земли. При этом очевидно, что речь идет не о горе, вершина которой должна была бы изображаться в виде конуса, а о пещере, вертикально уходящей вниз, под землю. На задней части алтаря имеется несколько прямоугольных отверстий, куда, по предположению мексиканской исследовательницы Беатрис де Ла Фуэнте, могли помещаться приношения. На монументе 14 одно из этих отверстий достигает больших размеров, и можно предположить, что некогда оно покрывалось крышкой.

Верхняя тяжелая панель становится как бы головным убором сидящего в нише персонажа. Его руки упираются в землю кулаками, сжимающими неясный длинный предмет. Из одежды на нем лишь одна повязка, конец которой накладывается на левую ногу. На груди ожерелье и подвеска в форме раковины. Любопытна фигура на боковой грани – в шляпе, с распущенными волосами каре, руки согнуты в локтях, левая при этом сжимает правое плечо. Запястье правой руки не сохранилось.

Много памятников подобного типа было обнаружено в Ла-Венте. Монумент 4 – один из наименее поврежденных. Он имеет типичную форму алтаря. Фасад верхней панели покрыт рельефом, изображающим раскрытую пасть «чудовища с косым крестом» между клыками. Таким образом, основной рельеф как бы вписывается в эту пасть.

Посреди фасада выполнена овальная ниша-пещера, вокруг которой расположен рельефный орнамент в виде закрученной веревки. По контуру пещеры изображено нечто вроде четырех факелов. Из ниши высовывается сидящий человек, чуть склонившийся в сторону, вслед за натяжением толстой веревки, которую он держит обеими руками. В его левой руке видно начало веревки в форме головы змеи. Одна из боковых граней алтаря разрушена. На другой сохранился прекрасный рельеф, на котором изображен сидящий персонаж; на его руку намотан, а точнее, как бы выходит от локтя конец этой веревки. Персонаж на боковом рельефе имеет черты знатного человека, профиль явно майяского типа. Его правая рука поднята в жесте с выставленным указательным пальцем. Одно из названий веревки в языке майя – tep’ («веревка», «привязь») – означает также «связанный», то есть «призрак».

Однако это лишь поверхностное понимание сущности сцены, основанное только на семантике мезоамериканской иероглифики. Реконструкция ранних астрономических знаний, связанных с моделью мира, позволяет понять, что в иконографии Мезоамерики веревка (подменяемая пуповиной или змеей) очень часто выступает в качестве символа Млечного Пути – творца всего сущего. Принадлежность этого знака к звездному небу подтверждают и элементы «огня», которые у майя читались tooc — «пылающий» и передавали понятие созвездий зодиакального пояса. Таким образом ольмеки передавали идею того, что пещеры суть земное воплощение Млечного Пути, по которому идут души умерших для возрождения и где пребывают далекие предки.

Монумент 5, несмотря на свою типологическую идентичность, в сюжетном плане значительно отличается от предыдущего. Его центральная панель занята овальным элементом вокруг небольшой ниши, из которой высовывается сидящий персонаж: ноги скрещены, туловище наклонено вперед. На руках он держит лежащего ребенка, поза которого спокойно-расслабленная: руки сложены на груди, а ноги свесились вниз. Боковые грани заняты рельефами, изображающими сидящих персонажей – по два на каждой стороне (что соответствует племенной структуре). У каждого из них на руках младенец, который обнимает держащего его взрослого. Все четыре детские фигурки достаточно динамичны. В каждом изображении присутствует элемент в виде полусферы с раскрытыми краями.

Особый интерес представляет так называемый монумент 2 из Портеро-Нуэво, также именуемый «алтарем». Две крепкие фигурки, определяемые по пропорциям как карлики, удерживают на высоко поднятых руках тяжелую панель, характерную для «алтарей» и украшенную тем же полусферическим орнаментом. (Мифы о карликах – обитателях пещер и преисподней – занимают особое место в мезоамериканском фольклоре.)

Кого изображали сидящие фигуры?

Скульптурные монументы, получившие это условное название, можно рассматривать как «упрощенные алтари». Сидящий на скрещенных ногах и чуть наклонившийся вперед человек как бы «вынут» из подразумевающейся пещеры. Видимо, такая семантическая экономия была связана со сложностями доставки камня и строгой экономией строительных материалов. Видимо, не случайно, что наибольшее число памятников такого типа обнаружено в Ла-Венте, находящейся в наибольшем удалении от горных массивов.

Фигуры 10 и 52 из Сан-Лоренсо представляют собой сидящих персонажей. Однако их лица сочетают черты человека и ягуара: узкий разрез глаз с опущенным внутренним углом, широкий нос и, самое главное, характерный рот в виде крупного полуовала с опущенными вниз и чуть расходящимися в стороны концами губ. Другой отличительный элемент – это головной убор, намеренно массивный, тяжелый, с выступающими, нависающими полями, что делает его сходным с плоской панелью, покрывающей «алтари». Свисающая подвеска в районе ушей бывает скорее похожа на знак ступеней, что символизировало спуск в преисподнюю.

Пока загадочным остается тот факт, что большинство сидящих фигур оказались обезглавленными еще в ольмекские времена. Что это было? Народное восстание или государственный переворот, как предполагают некоторые американские ученые? Скорее всего, речь идет о неких внутриродовых отношениях, когда родство с теми, кого изображали сидящие фигуры, перестало играть какое-либо общественное значение.

Мелкая пластика

Древние ольмекские мастера занимались не только монументальной скульптурой. Среди них были великолепные ювелиры, обработчики полудрагоценного камня, мастера по изготовлению керамических фигурок и расписных сосудов.

Сохранились изумительные нефритовые фигурки, среди которых особое место занимают изображения так называемой «матери с младенцем». Это сидящий человек с младенцем на коленях – фигурка повторяет сюжет, хорошо известный по монументальной скульптуре. Однако слабо выделенная грудь не может служить неоспоримым доказательством женского пола этого персонажа. Для ольмекской скульптуры вообще характерны «пухлые» части тел. Лицо персонажа человеческое, с несколько увеличенным полуоткрытым ртом. Голова покрыта косыми параллельными штрихами, сходящимися на конусообразном затылке. У младенца ягуароподобные черты, что характерно для многих ольмекских изображений.

Так называемая «жаровня» из Серро-де-лас-Месас изображает сидящего со скрещенными ногами человека. Ладони рук лежат на коленях. Реалистически выполнены все детали тела старого человека с изогнутой спиной. Несмотря на явную худобу, выделены провисшие складки мышц живота и груди – совсем как у «матери с младенцем». Лицо также выражает преклонный возраст: выступающие, обтянутые кожей, в глубоких складках скулы, опустившиеся провисшие губы приоткрытого рта, глубокие глазницы, полуопущенные веки, бородка клинышком. На голове большой круглый головной убор – «жаровня», как бы накрывающий всю фигуру своей увесистой плоскостью. По боковому периметру повторяется символ неба.

Надо заметить, что фигурки, сюжет которых носит скорее мифологически-религиозный характер, отличаются определенной стилизацией и обезличенностью изображаемых персонажей, отсутствием индивидуальных черт. Полную противоположность этому являет собой так называемая фигурка «борца» (монумент 1 из Антонио-де-Пласа). Это прекрасно выполненная скульптура сидящего мужчины с подогнутыми влево ногами. Полусогнутые руки подняты на уровне груди. На человеке нет ничего, кроме набедренной повязки, что позволяет видеть прекрасно выполненный древним скульптором мышечный покров, а это само по себе представляет достаточно редкое явление не только для архаической ольмекской, но и в целом для мезоамериканской скульптуры. В ушах видны отверстия, куда, очевидно, помещались подвески. Голова лысая. Хорошо видна борода и усы. Подчеркнуты глубокие морщины около носа, хотя фигура не кажется старческой. Складывается впечатление, что скульптор создавал ее, подобно европейским мастерам античности, только для того, чтобы продемонстрировать свое мастерство в умении точно передать детали человеческого тела.

И еще одна скульптура получила у исследователей собственное имя – «Господин из Сан-Лимас». Полутораметровая скульптура выполнена из камня, напоминающего жадеит, что благодаря свойствам этого камня позволило прекрасно отполировать ее поверхность и нанести гравированную надпись, без изъянов сохранившуюся до нашего времени. Лицо взрослого сидящего человека сохраняет даже определенные портретные черты: типичный индейский нос, овальное вытянутое лицо, рот приоткрыт и немного улыбается. На руках он держит расслабленного ягуароподобного младенца. На его груди подвеска с дважды повторенным знаком косого креста, который восходит к варианту майяского знака h’u, означающему «удобно расположиться, вытянув руки и ноги» и связанному с представлениями о моменте ухода умершего в поля блаженные.

Рисунки в пещерах

Рельефные и живописные панно в пещерах, удаленных иногда на сотни километров от Табаско, – эта еще одна загадка ольмеков.

Чалькацинго – так называется местность в 130 км к юго-востоку от Мехико (или к северо-востоку от древних ольмекских центров), где были обнаружены наскальные изображения. Барельефы были выполнены на скале Серро-де-ла-Кантера, откуда прямо на север открывается вид на сияющий снежными вершинами вулкан Попокатепетль.

Рельефы были обнаружены еще в 1932 году, но лишь недавно специалисты установили их явно ольмекское происхождение. По многочисленным предметам, обнаруженным рядом с рельефами, был определен их возраст – примерно IX–VIII век до н. э.

10 рельефных панно составляют три самостоятельные композиционные группы. Центральное место рельефа 1 занимает стилизованное изображение пещеры, наподобие тех, что будут повторены несколько веков спустя на крышке знаменитого саркофага из Паленке. Внутри пещеры на невысоком сиденье-троне с орнаментом из плавно закручивающихся ракушечных завитков сидит божественный предок по имени Мам. На нем архаическая юбка, короткая накидка, на голове сложный головной убор, в ухе традиционная круглая подвеска, на ногах браслеты. В руках он держит ритуальную полосу, на которой изображены два связанных между собой завитка-лабиринта – признак и символ Бога Улитки. О том, что Бог Улитка считался главой фратрии, нам стало известно после прочтения надписей на сосудах майя.

Другим весьма характерным элементом рельефа стали изображения растений, покрывающих пещеру с внешней стороны. Это явное стремление к созданию пейзажа. Прародина должна была быть абсолютно реальным местом, и потому художник, в соответствии с требованиями жрецов, начал привязывать мифологическую прародину к конкретному рельефу. Эти отдельные элементы являются архаическим прообразом возникающего позже образа мощного мирового дерева – такого, например, как мы увидим все в том же Паленке в виде пресловутого креста или «космического корабля». Сверху, над пещерой, художник расположил три группы облаков, из которых извергается дождь в виде потоков, превращающихся в отдельно падающие капли. Этот знак характерен для более поздней иконографии и часто встречается у астеков. В окружающий пейзаж вписаны три или четыре символа воды.

Иной сюжет запечатлен на рельефном панно 2. Крупнейший отечественный американист В.И. Гуляев определил его как «батальный». Перед нами четверо знатных персонажей. У каждого свое лицо-маска. Один из них повержен. Он лежит справа, подчеркнуто обнаженный и со связанными руками, его спина и голова как бы опираются на фигурку в маске с характерным для ольмеков пересеченным косым крестом на головном уборе. Весь вид поверженного свидетельствует о безнадежности и обреченности, тело безвольно обмякло. Напротив, стоящие над ним полны динамизма. Как число участников сцены – четверо (что соответствует фратриальной структуре), так и сюжет наводят на мысль о древней истории племени, когда был убит глава фратрии Улитка, отказывавшийся покинуть легендарные Семь Пещер – ту самую северную прародину. Поскольку часть племени еще раньше покинула Семь Пещер, можно предположить, что четвертый персонаж – обдирающий стебель кукурузы – изображен уже покинувшим северную прародину и живущим сытной жизнью в районе культивирования маиса, видимо в Табаско. Он не участвовал в убийстве.

Самый «скандальный» сюжет сохранился на рельефе 4, который отличается чрезвычайно тонким выполнением множества деталей. Существует предположение, что на нем изображена сцена совокупления ягуара и женщины. Действительно, совершенно отчетливо видны два зверя над распростертыми, очевидно, женскими телами. Но, во-первых, звери разные: один, возможно, ягуар, а второй больше похож на пуму. Во-вторых, позы зверей скорее напоминают расправу с добычей: динамично изогнуты лапы, выпущены огромные когти. Вместо морд – маски, аналогичные маскам двух из четырех персонажей «убийц» в сцене на рельефе 2. Фигуры распростертых на земле обнаженных людей создают впечатление полной обреченности. Позы сходны: у обоих одна нога согнута в колене, как если бы они были опрокинуты при попытке бежать. Руки заброшены наверх, заломлены, головы безжизненно запрокинуты. Что касается сцен совокупления (между людьми, между человеком и зверем, между человеком и богом), то, по крайней мере в рукописях, они изображались иначе: персонажи располагались сидя лицом друг к другу. Данный же сюжет скорее всего вновь возвращает нас к отрывочным фактам архаической истории, связанной с борьбой фратрий. Скандала не получилось.

Изобразительное искусство ольмекского стиля не ограничивалось лишь наскальными рельефами, и мы не можем пройти мимо великолепных живописных фресок, обнаруженных в Оштотитлане (штат Герреро). Они находятся на скальной поверхности внутри двух не очень глубоких пещер. На эти фрески в 1968 году указали сотрудникам Национального института антропологии и истории местные крестьяне. Их создание относится к IX–VII векам до н. э. К сожалению, роспись настолько плохо сохранилась, что удалось выделить лишь несколько фрагментов; это не позволяет осуществить какой-либо полновесной оценки совершенно фантастического сюжета.

На яркой фреске изображен сидящий на невысоком троне правитель. Торс в фас, лицо в профиль, ступни свободно висят, одна нога опущена, вторая подвернута – типичная для архаических изображений отдыхающая поза. Однако отсутствие фона, перспективы и изображения трона делает эти фигуры как бы парящими в воздухе. Пластика, вынутая из контекста пространства, позволяет предположить, что фигуры танцуют. На груди у сидящего персонажа прямоугольная подвеска с косым «ольмекским» крестом. Тело и голова выполнены в красном цвете, ноги немного более темного оттенка. Нагрудная подвеска и набедренная повязка – изумрудно-зеленые. Изумрудно-зеленого цвета и головной убор в виде ушастой рептилии или птицы с большим круглым желтым глазом. Вдоль рук тянется цепочка зеленых элементов-знаков, создающих вид оперения. Под руками видны красные, переходящие в желтые, крылья.

Много непонятного таит в тебе сюжет со стоящим на задних лапах ягуаром. Изображение ягуара состоит как бы из совокупности графических символов: так, например, сустав лапы обозначен кружком с точкой внутри и тремя черточками-когтями. Нижние лапы больше похожи на орнаментальное переплетение. Ухо выполнено в виде символа – знака, который позже использовали майя.

Длинный пятнистый хвост ягуара прикасается к стоящему рядом человеку, который предстает стройным, молодым, полным сил мужчиной. Положение его рук (правая поднята вверх, а левая под тем же углом опущена вниз) зеркально повторяет положение рук персонажа с цветной фрески – у того поднята левая рука. Тело мужчины покрыто черной краской. Незакрашенным остается лишь лицо и неимоверно увеличенные половые органы. Подобные изображения нетипичны для ольмеков. Следует отметить знаковость не только ягуара, но и человека: изображение его головы соответствует майяскому знаку xib, что означает «мужчина», «самец». Гипертрофированность половых органов как бы дополняет это значение, является его смысловым комплиментом. Кроме того, в сцене заложена и еще одна игра слов и знаков. Дело в том, что, по материалам майя, ягуар считался одним из важных божеств преисподней, где занимался очищением призраков – он обдирал их когтями, поглощая плоть. Эпитеты ягуара – «ярый», «мужественный», на языке майя ton, что буквально означает «тестикул».

Подобная игра с идеографическими знаками, имеющими фонетическое чтение, долго сохранялась в качестве характерной традиции не только у майя, обладавших к тому времени развитым фонетическим письмом, но и у астеков.

В 30 км от Оштотитлана расположена местность Хуштлауака, также известная своими пещерами с ольмекскими росписями. Пещеры находятся в самом конце длинного тоннеля – около полутора километров. Роспись расположена глубоко под землей, куда не проникает дневной свет. Совершенно очевидно, что выполнялась она при свете смоляных факелов, и потому, видимо, фон всегда был исключительно светлый. Краски сильно разрушены временем, однако сохранилась цветовая гамма – сочетание черного с желтым и краснотерракотовым.

Одно из изображений находится в великолепной сохранности и поражает яркостью красок. Роспись появляется по правую сторону тоннеля на уровне роста человека.

Высокий бородатый персонаж стоит в полный рост. На нем головной убор из зеленых перьев. Через плечо перекинута накидка, расцвеченная горизонтальными полосами. Руки, спина и ноги покрыты ягуарьей шкурой с хвостом. В правой руке персонаж держит веревку, к которой привязан второй персонаж, явно находящийся в позе подчинения. Сбоку на хвосте вертикально стоит змей. Присутствие веревки указывает на скрытый смысл сюжета: речь явно идет о кровнородственной связи между умершим предком и унаследовавшим его душу потомком. Не забыта и дорога возрождения – Млечный Путь, отождествлявшийся, в свою очередь, с изгибами пещер и Пернатым Змеем.

Еще одна ольмекская роспись была обнаружена в пещере под названием Каквасисики (штат Герреро в районе реки Омитлан), что переводится как «Пещера игр». Но больше она известна под названием «Пещера дьявола» – так ее окрестили католические монахи. Вход открывается на север, откуда виден знаменитый вулкан Попокатепетль. Глубина составляет 24 м, а покрытые росписью стены протянулись на 30,5 м. Естественный рельеф делит росписи на несколько фрагментов. В отличие от предыдущих росписей эти не выглядят столь завершенными и похожи скорее на некие наброски. Представлены два самостоятельных персонажа, повернутые влево (не считая человечков из черточек). Нижний держит правую руку вверху, а левая, судя по сохранившейся части контура, опущена. На его уборе и позади него знаки, похожие на элемент xib — «позади», «север». Персонаж вверху имеет более сложный головной убор, его правая рука вытянута вперед, левая согнута в локте. Перед его лицом знак, напоминающий знак t’an — «речь», «могущественный». На головном уборе два косых «ольмекских» креста, а также знак пещеры – так называемый элемент «U».

Однако самым замечательным в этой росписи оказалась ее астрономическая часть. Мы видим семь знаков ek — «звезда» и два знака king — «солнце», «день». Семь звезд – это прямая аналогия с «Семью Оставленными Домами» – общей для всех мезоамериканцев легендарной прародиной. Однако если до сих пор можно было лишь предполагать, что «Семь Домов» являются символом Большой или Малой Медведицы, указующих именно на север, то роспись в ольмекской пещере впервые напрямую подтверждает эту гипотезу.

Куда исчезли ольмеки?

Это одна из самых хитрых загадок мезоамериканской истории. Складывается странная картина некой предначертанности судьбы этого народа. В III тысячелетии они пришли неизвестно откуда, выполнили свою историческую и культурную миссию и к началу нашей эры вдруг исчезли. Однако ольмеки успели оставить богатое научное наследство. К концу I тысячелетия до н. э. они осуществили реформу календаря (переход от лунного к солнечному), приурочив ее к прецессионному переходу из Овна в Рыбы. На основе традиционной идеографии создали морфемно-силлабическое письмо. Разработали религиозно-идеологическую концепцию, которая накануне новой эры начала бурно распространяться по всему мезоамериканскому региону: в Теотиуакане, у сапотеков, у майя. Эта концепция воплощалась не только в сюжетах росписей, но и в планировке городских центров, в типологии построек и памятников. Странным образом эти процессы очень напоминают распространение христианства по Старому Свету: материально воплощаясь в появлении специфических памятников архитектуры, скульптуры и мелкой пластики, оно как бы накладывалось на самые разные местные культуры и постепенно распространялось от Средиземноморья до Сибири и дальше.

…Штат Табаско считается одним из самых богатых в Мексике – это потому, что именно здесь была обнаружена и добывается нефть. Факелы промыслов стали частью ночного ландшафта. И нам было очень приятно узнать, что нефть здесь нашел выходец из России, который, еще будучи студентом, сбежал от гражданской войны и обосновался в этом странном краю – колыбели американской цивилизации.

Покидая Табаско, мы по достоинству оценили идею местной администрации собрать археологические памятники в едином природно-археологическом парке столицы Вильяэрмосы. Один только выезд в поле – в уникальный кирпичный город майя Комалькалько – привел к тому, что среди бела дня меня так искусали местные комары, что вздувшиеся и нестерпимо зудящие волдыри держались на ногах еще около двух месяцев. Парк же был изумителен: в нем были собраны представители местной флоры и фауны, включая вальяжного каймана Марипосу и разновидность енотов – носух, которые трогательно шарили лапками по карманам посетителей в поисках вкусненького. Меня колония носух полюбила особенно, обнаружив в сумке запасы чеховских «Коровок». Вся эта идиллия, в которой отсутствовали насекомые, служила достойным антуражем для великолепных памятников ольмекского искусства.